Справочник врача 21

Поиск по медицинской литературе


Аберрация памяти




При интерпретации характера когнитивных нарушений при ш изофрении авторы придерживаются различных точек зрения. Одни исследователи делают акцент на общем нейропсихологическом дефиците при шизофрении. Так Р.Е. Meehl (1990) отмечает повсеместные функциональные аберрации, представленные от лобных до затылочных долей мозга. При этом Т.Е. Goldberg et al. (1995) считают, что нейрокогнитивный дефицит при ш изофрении напоминает тот, который свойствен больным с прогрессирующей деменцией. Основную общность этих процессов авторы видят в нарастании снижения когнитивных и социальных функций по мере течения эндогенного процесса. В этой связи уместно вспомнить концепцию А.В. Снежневского (1970) об эквифинальности психических заболеваний. Другие авторы подчеркивают диспропорциональное селективное повреждение когнитивных функций, ассоциированных с определенными нейроанатомическими субстратами (чаще всего лобными и височными долями мозга). При этом R.K. Heaton, М. Drexler (1987) видят определенные черты сходства в когнитивном снижении при ш изофрении и энцефалопатии, выделяя энцефалоподобный характер нарушений при процессуальных расстройствах. Это сходство, согласно результатам проведенного ими ш ирокомасштабного исследования случаев ш изофрении, проявляется в быстром (вслед за появлением первых симптомов) ухудшении когнитивного функционирования, включая показатели IQ и результаты тестов для оценки памяти, внимания и др. [стр. 122 ⇒]

ЭЛЕКТРОКАРДИОГРАММА ВО ВРЕМЯ ТАХИКАРДИИ ПРИ WPW-СИНДРОМЕ Ортодромная тахикардия обычно имеет частоту в пределах 140-240 уд/мин. Комплекс QRS обычно узкий, и в этом случае зубцы Р видны после окончания желудочкового комплекса с характеристикой R-P ‹P-R (см. рис. 28.21 и 28.29). У верхних и задних левосторонних ДПП (раньше антеролатеральные или латеральные) ретроградные зубцы Р отрицательны в отведениях I и AVL и положительны или изодвухфазны в нижних отведениях [85]. У нижних парасептальных, правых нижних и левых нижних ДПП зубцы Р отрицательны во II, III и AVF. Зубцы Т могут также быть отрицательными в этих отведениях для тех же локализаций ДПП вследствие "электрической памяти сердца". В то время как АВРТ с использованием левостороннего ДПП имеет преимущественно положительный зубец Р в отведении V1, при правостороннем шунте отмечается отрицательный и бимодальный Р в V1 [270]. Если АВРТ имеет широкий комплекс QRS вследствие аберрантного проведения или сопутствующей органической БНПГ, зубцы Р обычно скрыты внутри конечной части комплекса QRS (рис. 28.36). Длина цикла АВРТ может удлиняться при аберрации по типу БНПГ, которая является ипсилатеральной к локализации ДПП, поскольку круг re-entry длиннее (рис. 28.36) [271, 272]. Антидромная АВРТ имеет максимальное предвозбуждение, и зубцы Р или не видны, или предшествуют комплексу QRS (см. рис. 28.22). [стр. 1745 ⇒]

Пациенту необходимо понимать то, что эти аберрации зрения, о которых рассказано более подробно в одной из последующих глав – это иллюзии и они не вызваны каким-либо дефектом глаза. Осознание этого – есть основа основ. Когда человек знает то, что это иллюзия, то менее вероятно, что он увидит ее снова. Когда он убедится, наконец, в том, что то, что он видит, он просто представляет, это поможет взять воображение под контроль, а так как совершенное представление невозможно без совершенной релаксации, то совершенное представление не только исправляет неправильную интерпретацию изображения на сетчатке, но и корректирует аномалию рефракции. Воображение и память очень тесно связаны друг с другом, хотя отличия тоже имеются. Воображение зависит от памяти, потому что мы можем представить что-либо только так же хорошо, как хорошо мы можем это вспомнить. Вы не можете представить закат солнца, если только не видели его хотя бы однажды, и если вы постараетесь представить голубое солнце, которое вы никогда не видели, то станете миопиком, как это было подтверждено симультативной ретиноскопией. Ни воображение, ни память не могут быть совершенны, если только ум не находится в совершенном покое. Поэтому, когда воображение и память совершенны, зрение совершенно. Воображение, память и зрение – в действительности, одно и то же. Когда одно из них совершенно, то всё совершенно, а когда одно несовершенно, то и всё несовершенно. Если вы представите букву совершенно, то вы увидите букву и другие буквы рядом с ней более четкими, потому что невозможно раслабиться и представить, что вы видите букву совершенно, и в то же время напрягаться и на самом деле видеть ее несовершенно. Если вы представите совершенно черную точку на нижней части буквы, то вы увидите букву совершенно, потому что у вас не может быть совершенной ментальной картинки совершенной черной точки, которую можно было бы приложить к несовершенной букве. Однако, возможно, как было отмечено в предыдущей главе, что зрение может быть бессознательным. В некоторых случаях пациенты могут представлять точку совершенно, как демонстрирует... [стр. 171 ⇒]

СОЗНАНИЯ Выделены следующие основные характеристики и признаки измененных состояний сознания. К ним относятся: 1. «Изменения мышления» — субъективные нарушения концентрации внимания, памяти, суждений. Ведущей становится архаическая манера мышления, в той или иной степени нарушается способность к проверке реальности, стираются причинно-следственные связи, часто снижаются возможности рефлексивного сознания. 2. «Изменение восприятия времени». Субъективно время начинает либо ускоряться, либо замедляться, либо останавливаться. Изменяется последовательность происходящих во внутренней реальности событий, возникает их частичная или полная амнезия, обусловленная трудностью, а иногда и невозможностью перевода внутреннего опыта, полученного в ИСС на «язык» социально-нормированных форм категоризации (например, сложность воспроизведения последовательности событий сновидения в бодрствующем состоянии). 3. «Потеря контроля» — сознательного контроля над действительностью. 4. «Изменения в эмоциональном выражении». Часто возникают связанные с ослаблением сознательного контроля внезапные вспышки более примитивных и интенсивных эмоций, крайних эмоциональных состояний — от экстаза до глубоко страха и т.д. 5. «Изменения образа тела». Чувство деперсонализации, специфических ощущений в теле, потери самосознания или размывание границ между собой и другими. 6. «Искажения восприятия». Наличие перцептивных аберраций (галлюцинации, псевдогаллюцинации, иллюзии), увеличение визуальной образности, обостренность восприятия. 7. «Изменения смысла или значения». Склонность вкладывать повышенный смысл и значение в свои субъективные переживания, размышления. 8. «Чувство невыразимости». Затруднения в передаче природы и сущности опыта в ИСС в силу уникальности субъективных переживаний. 9. «Повышенная внушаемость». Склонность человека к некритичному восприятию различных стимулов. 10. «Потеря ощущения границ личности» (при сохранении индивидуальности) за счет восприятия себя частью недифференцированной целостности. 11. «Временность» (от нескольких секунд до нескольких часов — в отличие от психоза). 12. «Возрастание интеграции личности». Обновленное ощущение личной ценности и собственных потенциальных творческих возможностей после выхода из ИСС. Часто отмечается преобразование ведущих мотивов, трансформация личностных черт, определяющих отношение к себе, к миру, изменение способов взаимодействия с миром и со своей психической реальностью. [стр. 280 ⇒]

). Аверсивная терапия сочетанием введения рвотных средств с приемом алкоголя используется для лечения алкоголизма. При активной психической десенсибилизации пациент с поведением в виде избегания, связанным со специфическими факторами (например, высотой или полетом в самолете), создает в своем воображении иерархию вызывающих тревогу образов от менее до более пугающих, оставаясь на каждом уровне до тех пор, пока тревога не исчезнет (проведение процедуры в реальной, а не воображаемой ситуации называется градуированной экспозицией). Иерархическая конструкция часто используется в сочетании с методиками релаксации, поскольку установлено, что тревога и релаксация исключают друг друга — это приводит к отрыву представляемых образов от тревожных ощущений (взаимное торможение). При нагнетании вызывающих тревогу факторов (“наводнение”) пациент непосредственно подвергается воздействию тревожащих факторов, например пребывание на верхнем этаже высокого здания при страхе высоты. В случае, если этот метод основан на противопоставлении воображаемой и реальной ситуации, он называется имплозией. Главным условием терапии является способность пациента выдержать связанную с терапевтическим воздействием тревогу. Дальнейшее развитие поведенческого направления в психотерапии связано с все большим усилением внимания исследователей к роли в поведении когнитивных промежуточных переменных. В рационально–эмоциональной (эмотивной) психотерапии Альберта Эллиса (1962) это иррациональные и эмоционально–иррациональные когниции (негативные представления о самом себе, ошибочные ожидания и рассуждения, искажения памяти и т.п.). Автор основывался на идее, что иррациональные представления вызывают эмоциональное страдание и поведенческие проблемы. Психотерапия в этих случаях направлена на преодоление иррациональности в мышлении за счет использования логики и рациональной аргументации, осознание через “инсайт–техники” связи между жизненными событиями и психологическими реакциями человека. Аналогично в когнитивной психотерапии Арона Бека (1961, 1976) определяющими являются реалистичные и нереалистичные, т.е. связанные с аберрациями мышления, мысли. Под аберрацией мышления здесь понимаются нарушения на когнитивной стадии обработки информации (обозначение, селекция, интерпретация), которые искажают правильное видение объекта или ситуации. По мнению А. Бека у человека параллельно с основным потоком ассоциаций существует некая самоследящая система, обеспечивающая непрерывный комментарий того, о чем он думает или испытывает. Мысли, которые связаны с самослежением, возникают быстро, автоматически (“автоматические мысли”) и это подобно рефлексу. За этими автоматическими мыслями часто следует какая-то неприятная эмоция. Этот второй поток мышления имеет отношение скорее к тому, что люди говорят себе, а не к тому, что они могут сказать в разговоре с другим человеком. Если здоровые люди обычно мало обращают внимание на эти явления, то для людей, страдающих депрессией автоматические мысли приобретают крайне неприятное звучание, поглощая массу энергии и отвлекая его внимание от какой-то другой деятельности. Например, когнитивная триада депрессии по Беку включает негативные мнения о себе (типа “Я ничего не стою, никчемный…”), негативное мнение о мире (типа “Мир слишком много требует от меня, жизнь — это сплошное поражение…”) и негативные мнения о будущем (типа “Жизнь всегда будет полна страданий, которые сейчас испытываю…”). Сочетание автоматического мышления... [стр. 730 ⇒]

Наведенная ложь Когнитивный психолог и исследователь работы мозга Элизабет Ф. Лофтус, занимаясь изучением памяти людей, ставших очевидцами преступления, заметила, что их показания существенно зависят от характера наводящих вопросов. К примеру, количество ложных свидетельств о дорожном происшествии было больше при ответах на вопрос о разбитой фаре, чем на вопрос, включавший в себя слово «стукнуться». Упоминание о «столкновении» вело к меньшему искажению фактов, чем слово «врезаться»: в этом случае испытуемые завышали скорость движения автомобилей, попавших в аварию. Причем, согласно исследованиям Элизабет Ф. Лофтус, наводящие вопросы – еще самый безобидный фактор, способный трансформировать воспоминания человека. Подобного же эффекта можно достичь также и «подбрасыванием» недостоверной информации о событии. Так, после просмотра видео об аварии, части испытуемых давали ложную информацию об уже увиденном сюжете (например, о том, что там был совсем другой знак и т. п.), а другую группу оставляли без подобного воздействия. И вторая группа оказывалась более точной в своих воспоминаниях. В другом своем эксперименте Лофтус набрала группу людей из тех, кто в детстве бывал в Диснейленде. Им была продемонстрирована сфабрикованная реклама данного парка. В ролике присутствовала ростовая фигура кролика Багза Банни – героя, выдуманного в компании Warner Bros, которого на самом деле никогда не было в Диснейленде. И все же, не менее 30 % посмотревших эту рекламу, начали «припоминать», что видели этого кролика в диснеевском парке. Иными словами, память людей может быть весьма подверженной деформациям при столкновении с версиями других свидетелей, с дезинформацией от СМИ или с подвохом в наводящих вопросах. Причем, гипноз способен во всех этих случаях увеличить аберрацию воспоминаний. Стресс тоже относится к факторам, стимулирующим возникновение ложных воспоминаний. Так, американских военных во время исследовательско-тренировочной процедуры подвергали брутальному, психологически изнурительному допросу. После этого с помощью наводящей информации добивались того, что испытуемые не узнавали людей, которые этот допрос провели («Их там не было!»). Стоит ли удивляться после таких открытий, что среди осужденных есть люди, не совершавшие преступлений? В американских исследованиях анализу подвергли 300 случаев, когда люди провели в заключении по несколько десятков лет, пока исследованиями ДНК не была доказана их невиновность. При выяснении подробностей оказалось, что главную роль в роковом судебном решении сыграли ложные воспоминания свидетелей. И уверенность, с которой свидетель излагает информацию, вовсе не является доказательством ее достоверности. [стр. 10 ⇒]

Использованный термин нельзя считать удачным, однако он оказывается значительно более точным, нежели вытеснение, подавление или репрессия. Кроме того, он позволяет избежать возможного отождествления себя с психоаналитической теорией вытеснения, что абсолютно не соответствует действительности. «Вытеснение», по З. Фрейду, – это «процесс, в ходе которого происходит вытеснение из памяти и забвение патогенных переживаний»387. Однако супрессивный механизм не осуществляет никакого «вытеснения», суть его сводится к следующему: какие-то потенциально означаемые (зачастую целые их конгломераты) не получают означающих и таким образом «сдерживаются», «остаются» в «схеме», не находя для себя места в «картине». Именно по этому механизму человек не помнит многих своих детских переживаний лишь потому, что, не будучи означенными (то есть оставшись не включенными в «картину», не нашедшими в ней места, не переработанными в ней), они просто «не удерживались» в памяти и угасали (возможно их сохранение в виде каких-то латентных доминант и вторичных драйвов). В соответствии с этим же механизмом «пресекаются» любые действия человека, которые он не считает («картина») для себя возможными или не знает о возможности таких действий (поступков). В-четвертых, «диссоциативный » (от лат. – «разъединенный») – когда отмечается параллельное сосуществование действий, исходящих от «картины» и «схемы» и не подотчетных друг другу. Использованный здесь термин «диссоциативного поведения» напрямую связан с соответствующим понятием, принятым в МКБ-10. Данный феномен нашел свое расширенное патогенетическое толкование в исследованиях истерии Э. Кречмером, приведших его к мысли о существовании «двух различных видов воли», где «первая воля возникает из мотивов», а «вторая – реагирует на раздражение»388. Причем из изложения понятно, что «первая» относится к аберрациям «картины» (больной изъявляет желание лечиться, хочет и относится к лечению весьма серьезно), а «вторая» исходит из «схемы» (однако, несмотря на все предпринимаемые усилия, реагирует на нейтральные раздражители активизацией «вторичных драйвов»). [стр. 157 ⇒]

...п. Таким образом, отпущенное им «психическое время» многократно перекрывает лимиты, отведенные любому другому рядовому событию. Нейтральные же события и вовсе не удерживаются в долговременной памяти, хотя могут и, как правило, занимают большее время экспозиции, которое, впрочем, тратится на события первого рода. Кроме того, как уже было показано выше, аберрации «картины» обусловлены положением дел в «схеме». Если же в последней актуализированы, например, «драйвы страха», что имеет место у пациентов психотерапевта, то, разумеется, «психическое время» психотравмирующих событий увеличивается многократно, используя даже сон («кошмарные сновидения»). При этом фактически время экспозиции этих психотравмирующих событий может быть или незначительным, или же и вовсе отсутствовать. Если бы объектом перцепции было фактическое время, а не психическое, то ситуация изменилась бы кардинальным образом. Но нейтральные события не привлекают тенденцию выживания, она всегда направлена в сторону угрозы, определить же ее виртуальность «слепой» тенденции выживания не под силу. Однако можно сформировать соответствующий динамический стереотип, который, впрочем, наличествует у человека, бывшего когда-то ребенком и полноценным представителем царства животных, но в качестве «погашенной доминанты», которая, как уверяет А.А. Ухтомский, «держится по прежнему следу, чтобы по миновании торможения заявить о себе вновь»576. Конечно, при этом необходимо редуцировать проблемные «вторичные драйвы» и устранить образованные под них аберрации «картины». Кроме того, должны быть сформированы соответствующие «модуль» «картины» и «базис» «схемы». Пока же перцепция будет занята сканированием «психического времени», результат не будет достигнут. Подобные попытки предпринимались неоднократно и нашли свое выражение в знаменитой психотерапевтической технике «здесь и сейчас», однако обычно это средство предпринимается без учета сущности феномена ощущения, отличного от восприятия и не являющегося подконтрольным сознанию230577. Можно сознательно 230 Нужно полагать, что это понимал Ф. Пёрлз, о чем свидетельствуют введенные им понятия «контакта», а также отношения «контакт/ухода» и феномена «невротического прерывания». [стр. 237 ⇒]

235 В этой связи возникает трудность: как мобилизовать возможности перцепции внешних воздействий, утративших свою былую ценность? Для эффективной работы с поведением перцепции необходимо использовать фактические психические механизмы, а именно механизмы кратковременной памяти, поскольку именно ее функционирование обеспечивает перцепцию движения, то есть время в противовес «времени психологическому». Если «объемы» кратковременной памяти при перцепции движения не «загружены» в полную меру перцепцией внешних воздействий, то, естественно, остается возможность того, что оставшиеся незадействованными ресурсы будут использованы для перцепции содержания психического, что актуализирует «схему» с ее вторичными драйвами и «картину» с ее аберрациями. Поскольку же «объемы» кратковременной памяти ограничены, то в целом эта задача решаема. В исследованиях А.Н. Лебедева показано, что объем кратковременной памяти равен примерно 9 единицам в случае запоминания двоичных символов, однако если испытуемому предлагали для запоминания тестовые последовательности, в которых один элемент мог отличаться от соседних сразу по трем признакам (форме, размеру и цвету), то объем кратковременной памяти круто снижался до трех элементов580. Таким образом, если «объемы» оперативной памяти будут заняты одновременно результатами перцепции по трем модальностям, то перцепция содержания психического окажется делом невозможным. Данный подход обеспечивает еще и максимально возможную редукцию апперцепции в процессе перцепции; восприятие, разумеется, будет иметь место, но оно не будет носить качество «оценки». Последнее обстоятельство позволяет, наконец, получить искомое настоящее , свободное от пут искаженного прошлого и 234 Хорошо известно, что яркие цвета, например, служат в животном мире как средство устрашения или, в ряде случаев, маскировки, но человек, подбирая себе наряд яркого цвета руководствуется «эстетическими соображениями», «модой» и т. п. (рече-мыслительные процессы). 235 Для человека запах, например, не является актуальным, жизненно важным свидетельством ни потенциального полового партнера, ни потенциального врага. С целью идентификации последнего он определяется в соответствии с означающими (рече-мыслительные процессы). [стр. 239 ⇒]

Формируется своего рода новая «жизненная идеология» пациента – ценностные ориентации, установки и т. п., то есть новые доминанты, призванные побуждать и направлять адаптивные динамические стереотипы, получают соответствующую репрезентацию в «картине», структурируются и удерживаются благодаря долговременной памяти («по кортикальным путям» – А.А. Ухтомский), что, кроме того, облегчает к ним доступ пациента, а также возможность своевременной реализации той или иной психотерапевтической практики. Однако этот же психический механизм может использоваться и в качестве самостоятельной техники. Во-первых, в тех случаях, когда апперцептивное поведение, получившее соответствующее означение (аберрации «картины»), приводит пациента к дезадаптации. В таких обстоятельствах без переозначивания добиться изменения апперцепционного поведения невозможно. С другой стороны, переозначивание может привести к кардинальному изменению апперцепционного поведения пациента, что, соответственно, изменит и поведение в отношении этого апперцепционного поведения. Во-вторых, когда пациент ошибочно означивает какие-то элементы своего поведения, приписывая их происхождение «внешним» силам, он, разумеется, лишается возможности модифицировать собственное поведение263633. Здесь в процессе переозначивания верифицируются динамические стереотипы пациента и означаются как его поведение. После чего изменяется и апперцептивное поведение пациента в этом аспекте, и соответственно, возникает поведение в отношении этой апперцепции. В-третьих, проблема может состоять в том, что пациент, реализующий дезадаптивное поведение, считает свое апперцептивное поведение – единственно возможным, раз и навсегда данным терапевтом фраза, подобно детонирующему устройству, вмиг преображает существо пациента, изменяет его отношение к проблеме, вызывает значительный, весьма стойкий психотерапевтический эффект и продвигает процесс лечения вперед, минуя сразу несколько предполагавшихся весьма утомительными этапов. В дальнейшем пациент, как правило, неоднократно обращается к этой фразе, начинает ссылаться на нее, апеллировать к ней, словно к некой истине в последней инстанции, а также модифицирует свое поведение под стать услышанной им реплике психотерапевта. Разумеется, при незнании соответствующих механизмов такая удача приходит нежданно и не слишком часто. 263 Имеется в виду уже упомянутая выше позиция Ф. Пёрлза: «Невротик использует механизм проекции не только по отношению к внешнему миру; он пользуется им и по отношению к самому себе. Он отчуждает от себя не только собственные импульсы, но и части себя, в которых возникают эти импульсы. Он наделяет их объективным, так сказать, существованием, что может сделать их ответственными за его трудности и помочь ему игнорировать тот факт, что это части его самого. Вместо активного отношения к событиям собственной жизни проецирующий субъект становится пассивным объектом, жертвой обстоятельств». [стр. 267 ⇒]

Иными словами, когда производится сознательный или даже не вполне осознанный, но именно выбор поступать так или иначе, то понятно, что у данного человека не существует непосредственного, заранее предуготованного ответа, как в случае я-отождествленных ролей, но он сознательно подготавливается в соответствии с какими-то дополнительными обстоятельствами, целями и т. п. (аберрации «картины») путем предварительного взвешивания «за» и «против».470 Для того же, чтобы осуществить подобный «выбор», необходимо время. Этот временной зазор между «стимулом» и «реакцией» побудил З. Фрейда сформулировать понятие «принципа реальности»883. Поскольку у человека современной западной культуры не сформирована я-отождествленная роль, позволяющая ему удовлетворить его сексуальное желание в момент появления последнего, он предпринимает различные обходные маневры, с тем чтобы заветный объект оказался ему доступен, хотя бы и в неопределенном будущем. «Ограничиваемая принципом реальности, – пишет Герберт Маркузе, – познавательная функция памяти, хранящей опыт прошлого счастья, будит желание сознательно воссоздать это счастье»884. Необходимость этого «просчета ситуации», продумывания собственных действий, выполнение каких-то ненужных самих по себе, но необходимых для достижения конечного результата условий (условностей) – все это и характеризует специфику я-неотождествленных отношений. Этот же феномен «временного зазора» между «стимулом» и «реакцией» послужил основой для разработки и когнитивистских теорий. При этом модификация традиционной формулы с «промежуточной переменной», предпринятая КМ СПП, дает, наконец, психологическое обоснование витгенштейновской аналитике. Когда Л. Витгенштейн говорит, что «границы моего языка означают границы моего мира»885, он не отрицает, подобно Платону, мир конкретный, но указывает, что человек не может воспринять явление само по себе (конкретный стимул), но неизбежно привносит 470 Человеку и в голову не придет выбирать ощущать себя или нет сыном (дочерью) в отношениях со своими родителями, но он несколько раз подумает, говорить что-то своим родителям или оставить эту информацию при себе. Основываясь на тех или иных аберрациях «картины», он примет то или иное решение. «Свобода воли», разумеется, в этом случае также весьма и весьма условна, поскольку его решение и теперь будет продиктовано вполне определенными «внутренними обстоятельствами». Так что данное решение не является в подлинном смысле этого слова «свободным», и в первую очередь оно не свободно от самого человека, его «картины» и «схемы». [стр. 436 ⇒]

АБЕРРАЦИИ ПАМЯТИ: БРУНО ЯСЕНСКИЙ, ЛЕВ ЛАНДАУ, ЕВГЕНИЙ ЛАНСЕРЕ, ВАСИЛИЙ ШУХАЕВ И ЮЛИАН ОКСМАН Некоторых свидетелей подводила память или, скорее, их информаторы, когда они сообщали о третьих лицах: мол, те сидели с Мандельштамом в одно время и в одном месте. Особенно часто мерещился Бруно Ясенский, автор романа «Человек меняет кожу», к этому времени уже давно расстрелянный. Его «видели» или о нем слышали и М оисеенко, и Злобинский, и Баталин, и Герчиков. Вместе с тем известно, что Бруно Ясенский (1901— 1938), писатель, бывший член ЦК Компартии Ф ранции и член ЦИК Таджикской ССР, был арестован 31 июля 1937 года, а 17 сентября 1938 года осужден к «вышке» и в тот же день расстрелян и похоронен в Коммунарке1. Разгадка феномена массовой аберрации, возможно, в надписи, вырезанной на доске в стене одного из бараков: «Здесь лежали писатель Бруно Ясенский и артист МХАТа - Хмара»2. Также не был ни на Колыме, ни на пересылке художник-архитектор Николай Евгеньевич Лансере (1879-1942, брат художника Евгения Лансере), о котором Баталину рассказывал доктор Миллер. Как и Лев Давидович Ландау (1908-1968), о пребы вании которого на Колыме слышал Ю. Моисеенко, думавший, что знает его семью: в 1931-1934 гг. Наталья Соломоновна Тылкина-Ландау, первая, по его словам, жена Ландау, преподавала ему английский язык. Тут аберрация 380... [стр. 399 ⇒]

. На страницах 3132 расположились и «манделыитамовские» стихи10. Иными словами, ф ормальная точка над i в вопросе о манделыитамовском dubia уже поставлена - как если бы мы уже заглянули в конец задачника на страничку с правильными решениями. Следует признать: стихотворение Домбровского очень талантливо, и оно действительно могло бы сойти за стилизацию М андельштама периода «Tristia». Но, если бы Домбровский и впрямь встретил бы в ГУЛАГе М андельштама, то перед ним стоял бы автор не «Tristia», а «Стихов о неизвестном солдате»! Интересно, что о своей попытке мистификации Клара и не подозревала, - узнав об этом только сейчас, летом 2014 года, от меня. Но своеобразный след от этой попы тки в книге все же остался - это указанное Домбровским место и время их написания: «Владивостокская пересылка, Вторая речка. Осень 1940 г.» Дата эта заведомо неточна: сам Домбровский был на пересылке в 1939 году11, а в 1940 году он был уже на Колыме, о чем и сам написал на списке Чухонцева. Аберрация памяти или озорной отблеск мистификации, хотя бы в дате?... [стр. 440 ⇒]

Но после такой арт-риторической подготовки так и ждешь, что теперь М арков-историк добьет своего «герояпрозелита» неотразимо убийственными аргументами. Что ж, слово Маркову-историку! Составленный им каталог прегрешений Моисеенко против правды-матки не так уж и длинен. Во-первых, говорил, что прибыл в лагерь 15-го, а на самом деле 14 октября. Во-вторых, говорит, что срок у М андельштама 10 лет, а на самом деле 5. В-третьих, грубейшею ложью является утверждение, что до самой смерти поэт оставался в подаренном Эренбургом, желтой кожи, пальто. Ну и, в-четвертых и в-пятых, Моисеенко утаил, что плыл на «Джурме» в Нагаево и что зиму 1939 года провел на Колыме: в начале декабря 38-го года - туда и в апреле 39-го - обратно! Так что смерти мандельштамовской не видел, ври да не завирайся. К Нагаево и Колыме мы еще вернемся, а сейчас напомним о феномене аберрации памяти, то есть о первых трех обвинениях. Воспользуемся для этого теми пассажами, где М арков поминает лично меня или мои работы. Так, он пишет, что я приезжал во Владик с телевизионщиками в 1989 году и что нас якобы не пустили на территорию экипажа - бывшую лагерную. А я помню это иначе: дело было в 1990 году (фильм вышел на экраны 15 января 1991 года), и нас за ворота пустили, но только двоих и без камеры. М арков тогда уверенно показывал мне свои краеведческие реконструкции местонахождений и 11-го барака, и больнички, и карьера, и места братской могилы (но это уже снаружи). Мое второе посещение экипажа состоялось в 2006 году, и с нами был Коля Поболь. Третьего визита не было. Итак, двое участников одного и того же события утверждают о нем весьма разное. Проверить, кто из них 438... [стр. 457 ⇒]

Но, кто бы прав ни оказался, его «правота» вовсе не означает, что другой, тот, кто не прав, - лжец. Просто одного из нас, а может быть и обоих, подвела память, поскольку мы, слава богу, не в состоянии удерживать все детали в их доподлинности бесконечно долго. Это, собственно, и называется «аберрацией памяти», - и это не болезнь и не злой умысел. Когда Моисеенко упорно говорит о наличии на ум ирающем Мандельштаме желтого кожаного пальто Эренбурга, а другие помнят иначе и даже говорят, что это пальто уже давно было украдено или выменено М андельштамом на сахар, тут же у него и украденный, то все это более чем возможно, но все это тоже аберрации памяти. Если всем сообщающим об утрате поверить, то нарядов у поэта был целый гардероб - тут и бушлат, и телогрейка, и пиджак, и даже тулуп, и зеленый френч, но ни один наряд не совпал в памяти разных людей хотя бы дважды. Усомнился бы я и в готовности находящегося в ГУЛАГе и не отличающегося богатырским здоровьем М андельштама обменять накануне или в разгар зимы единственную теплую вещь на десерт. Лично для меня убедительнее остается версия М оисеенко, сообщающего такую яркую, такую доподлинную деталь, какую невозможно придумать: пальто не взяли в прожарку из-за того, что оно кожаное (и, наверное, обработали иначе, например, сулемой). Вполне возможно, что у М андельштама было не пальто, а тулуп (с кожаным верхом), полученный в больнице, когда поэт оказался в ней в первый раз. И сколько бы М арков и загадочная фрау Кухарски из Вены ни ахали и ни охали, цена таким «доказательствам» - грош. Доказать тут ничего нельзя, можно только допустить. Оспаривал Марков и самый факт хождения в баню и на прожарку. Мол, холодно и далеко. Но когда и кого СЛЕДОПЫТЫ... [стр. 458 ⇒]

Винни Верлок закалывает мужа кухонным ножом, которым он до этого резал мясо; у Белого действия Дудкина, убивающего Липпанченко, обнаруживают прямые аналогии со свежеванием туши животного, а также и с застольной разделкой мясного блюда: «…понял он, что ему разрезали спину: разрезается так белая безволосая кожа холодного поросенка под хреном»[466] (сходная параллель встречается и в «Тайном агенте»: «Он заколол бы офицера, как поросенка, если бы увидал его», — сообщает миссис Верлок о реакции ее брата на рассказ «о немецком офицере, который чуть не оторвал ухо у рекрута»[467]). В переводе «Тайного агента», опубликованном в «Вестнике Европы», было тщательно убрано всё, свидетельствующее об участии русских в развернутом сюжете (определенно во избежание возможных «политических» осложнений при публикации романа в России). Инициатор провокации, первый секретарь посольства Владимиров, был переименован в Вальдера, а революционер Александр Осипов, погубивший Винни Верлок, — в Озипона[468]. Прямой «русский» след был, таким образом, закамуфлирован, но проблематика произведения, со всеми ее специфическими «родовыми» приметами, обнаруживала себя вполне наглядно даже под искаженными именами, а лондонские декорации ни в малой мере не способны были угасить интерес к ней со стороны заинтересованного читателя, живущего в России и отягощенного ее проблемами. Другой роман из лондонской жизни на «агентурную» тему, повествовавший уже не об одном, а о множестве «тайных агентов», знаменитый «Человек, который был Четвергом» («The Man, who was Thursday», 1908) Гилберта Кийта Честертона (1874– 1936), появился в русском переводе в 1914 г., уже после того, как «Петербург» Андрея Белого был завершен и опубликован. Если о знакомстве Белого с произведением Конрада мы можем говорить только предположительно, то в случае с романом Честертона к формам сослагательного наклонения прибегать не приходится. В последнем завершенном «беллетристическом» произведении Белого, романе «Маски» (1930), одна из выстраиваемых сюжетных коллизий вызывает у автора аналогию: «Вспомнилось, — у Честертона описано, как анархисты ловили себя, став шпиками; и как полицейские, бросившись в бегство от ими ловимых персон, — настигали: бежали, все вместе, — по линии круга»[469]. Основная ситуация, заложенная в фабульной интриге у Честертона, передана в этих словах неточно: не анархисты в его романе становятся шпиками, а, наоборот, как выясняется по ходу игрового действия, анархисты оказываются переодетыми шпиками, «тайными агентами», стремящимися противодействовать анархистским разрушительным инициативам; сказалась, видимо, характерная аберрация памяти о сюжете давно прочитанной книги. Однако главный парадокс романа Честертона, указывающий на несоответствие лика и личины, видимости и сути и выявляющий тождество анархистов-ниспровергателей и сыщиков-охранителей, закрепился в сознании Белого прочно и надолго. «Человека, который был Четвергом» он прочитал, видимо, вскоре по возвращении на родину в августе 1916 г., после длительного пребывания в странах Западной Европы, преимущественно в Швейцарии. Касаясь в письме к Иванову-Разумнику от 16 июня 1917 г. современной российской политической ситуации и предсказывая, что свершившаяся революция чревата перерождением в контрреволюцию, что... [стр. 113 ⇒]

После этого объединение групп начинает расти более упорядоченно. Именно такими умозаключениями и руководствовался Достоевский при выборе литературы для чтения, а прочитанный им материал откладывался в его памяти по принципу согласия или несогласия с тем или иным тезисом. Именно на этом этапе Достоевский и брался за перо, чтобы выступить с очередным патетическим заявлением в «Дневнике писателя» или полемической журнальной статье. Вполне возможно, что иногда преобразование материала, продиктованное идеологическими мотивами и описанное в главах об Иване Карамазове, осуществлялось не более осознанно, чем то, которое производилось с образом Алеши и описано мною как бессознательное. Так, например, опубликованная в «Дневнике» статья о Герцене и Белинском уже отличается моральной и психологической неоднозначностью, ставшей впоследствии характерной чертой Ивана. В визуальной сфере, на самом примитивном уровне, восприятие и память Достоевского также действовали по определенным схемам, которые неврологи и психологи, похоже, еще только начинают постигать. В отличие от звуковых рецепторов, зрительные регистрируют многие миллионы меняющихся сигналов. Нервные клетки, подобно компьютерным транзисторам, придают этому хаотичному потоку информации пригодную для использования форму и представляют собой сложные живые образования, медлительные и зачастую склонные ко всяческим аберрациям. Транзисторы реагируют в тысячи раз быстрее и очень редко посылают бессмысленные сигналы. Но нейрон, в отличие от большинства транзисторов, может быть напрямую связан с тысячью других нейронов, реагирует лишь тогда, когда количество поступающих к нему сигналов достигает определенной величины, меняет свою восприимчивость при повторном или непрерывном раздражении и, возможно, способен усиливать или ослаблять свою связь с другими нейронами в зависимости от условий. [стр. 217 ⇒]

Разговоры его с Дету, с Корнелем и Декартом не были б пошлым и изысканным пустословием, а в обществе играл бы он роль ему приличную, скромную роль благородного и хорошо воспитанного молодого человека". Пушкин считал подобные сцены оскорблением памяти поэта: "Клеветать на великих людей, которых мы не в состоянии понимать, есть жалкое святотатство. Знаю, что поступили неумышленно, но тем не менее возбуждаете вы негодование..." Фраза осталась незаконченной, была зачеркнута и не попала в окончательный текст автографа. Может быть, она показалась автору слишком личной. "Неровному, грубому" Гюго, автору "нелепой", "скучной и чудовищной", "уродливой" драмы и "чопорному, манерному" де Виньи с его "облизанным романом" Пушкин противопоставляет Вальтера Скотта: "После удивительных вымыслов В.Юго и графа де Виньи хотите ли видеть картину, просто набросанную другим живописцем? прочтите в «Вудстоке» встречу одного из действующих лиц с Мильтоном в кабинете Кромвеля..." Далее в автографе оставлено место для цитаты. Однако в романе Скотта Woodstock, o r t h e C a v a l i e r ( 1 8 2 6 ) Мильтон ни разу не появляется. Нет его и в других романах так называемого Веверлеевского цикла (Weverley novels). Этой загадке, мучившей многие поколения комментаторов, было недавно А.Долининым предложено решение, где убедительно показано, что Пушкин имел в виду исторический роман подражателя Скотта ( H o r a c e S m i t h . Brambletye House or Cavaliers and Roundheads), и что аберрация пушкинской памяти вполне допустима: оба романа появились в 1 8 2 6 г., оба рассказывают об одном и том же времени, действие в обоих происходит в замке ( W o o d s t o c k , B r a m b l e t y e ) , в обоих действует Кромвель, в названиях обоих фигурирует одно и то же слово C a v a l i e r . В том же 1 8 2 6 г. отрывок из Brambletye House, где рассказывается о появлении протагониста Джослина Комптона после реставрации при дворе Карла I I , был напечатан Н.Полевым в «Московском телеграфе». Издатель сопроводил публикацию примечанием, указывающим на прямую связь романа с произведениями Скотта. Приводим его почти полностью: "...роман имел в Англии необыкновенный успех. Сочинитель его, Гораций Смит, показал необыкновенные дарования, хотя принялся за такой род сочинений, в котором всех своих предшественников и последователей победил В.Скотт. Как будто нарочно, Смит взял эпоху окончания Кромвелева правления и возвращения Стуартов на престол Английский. В.Скотт уже изобразил Кромвеля в Вудсток, а Карла I I в Певерил-Пик, и англичане соглашаются, что Смит не уронил себя, опи65... [стр. 150 ⇒]

Так вел его Толстой всю жизнь, и чем дальше, тем более рефлексивно и глубоко. Так или иначе, любой человек, проживший значительную жизнь, в старости задумывается о мемуарах. В виде опубликованного дневника, романа или серии статей, это уже дело другое — важно «вспомнить все» так, как хочется видеть это «все» в финале жизни. Как вы догадываетесь, если такая история бывает написана, то читатель мемуаров, как инспектор ГИБДД, неизменно теряется в разнообразии и противоречивости воспоминаний каждого участника «исторического ДТП», потому что, как говорит главный редактор журнала «Новый мир» Андрей Василевский: «Мемуары не есть простой рассказ о событиях, фактах, это запечатленный в слове процесс воспоминания минувших событий. Мемуарист всегда — положительный персонаж, и сие от него не зависит… Мемуаров «без вранья» не бывает, аберрация памяти входит в условие жанра. Кому это не нравится, пусть не читает мемуаров». С точки зрения литературы нам с вами важно не столько, правда ли написана, сколько цельным ли является образ эпохи, встающей из мемуаров. Ибо, как говорил Пушкин, «драматического писателя должно судить по законам, им самим над собою признанным». И мемуаристы тут не исключение. Как написал — так и видит. Как видит — так и отражается в нашем воображении. Выводы и оценки читателя всегда остаются за ним самим. На то мемуары и литература, а не судебное заключение. В мемуарах, как особой форме дневниковой продукции, можно выделить несколько типичных форм. Первые из них — это назидательные экстравертные воспоминания, страдающие отсутствием интровертной способности к глубокому осмыслению прошедшего, автор которых напоминает стихотворение Карамзина: Блажен не тот, кто всех умнее, — Ах, нет! Он часто всех грустнее; Но тот, кто будучи глупцом, Себя считает мудрецом! Так, министр внутренних дел и государственных имуществ, царедворец П.А. Валуев в своих... [стр. 55 ⇒]

Вывод, к которому приходит Вельцер, звучит вполне обоснованно: «эти воспоминания ‑ пусть они неверны, или восходят не к тому источнику, или дополнены вымышленными деталями ‑ отличаются высокой эмоциональной значимостью для их носителей. Эти воспоминания и связанные с ними чувства важны этим людям, им не хочется с ними расставаться» [2]. Очень важно, чтобы в голове самого субъекта ‑ носителя и артикулятора памяти в каждый конкретный момент времени все складывалось в относительно непротиворечивую картину, вопреки возможному недоумению стороннего, но внимательного наблюдателя и слушателя (например, социолога), способного указать на массу, нестыковок и аберраций в реконструируемой индивидом истории. Многие люди, очевидно, очень дорожат своими застарелыми иллюзиями, верят в них, и порой никакие объективные факты не способны их переубедить. Тем более элементы «картины собственного прошлого» воспринимаются индивидом на высоком уровне сензитивности, а покушение на нее со стороны вызывает закономерную негативную реакцию и переживается как покушение на личную идентичность, чувство собственного достоинства и онтологическую безопасность. Еще один замечательный пример, приводимый Вельцером, касается межпоколенной трансляции семейных историй. «…Воспоминания не всегда бывают собственными: они передаются другим и становятся воспоминаниями из вторых, третьих, четвертых рук. В этом процессе эмоции … играют важнейшую роль. Когда, например, в семье рассказываются истории о войне или о «третьем рейхе», представители поколения внуков ощущают сильную эмоциональную потребность услышать о своих предках «хорошие» истории: что те не были нацистами, помогали тем, кого преследовали, и тому подобное… В тех случаях, когда бабушка или дедушка рассказывают истории, в которых предстают отъявленными антисемитами или даже военными преступниками, слушатели формируют собственные версии услышанного: словно вращая калейдоскоп, они приводят элементы и параметры рассказанной им истории в новое сочетание, так что антисемиты превращаются в героев Сопротивления, которые, рискуя жизнью, помогали преследуемым, или что-нибудь в этом роде» [2]. Описанные соображения иллюстрируются автобиографическим рассказом старой немки, которая вспоминала, как она, будучи молодой женщиной, с неохотой и под давлением британских войск пускала на ночлег бывших узников концлагеря, при этом с особым отвращением отзывалась о русских и евреях. Ее дети и внуки из обрывков ее воспоминаний, помноженных на разрозненные обрывки воспоминаний о другой женщине, которая жила неподалеку и, действительно, по собственной инициативе укрывала узников, сложили новую картину, ‑ что оказывается это их бабушка была героиня («внучка создает совершенно новый, собственный образ своей доброй бабушки, какого не было ни в рассказе самой пожилой женщины, ни в рассказе ее сына»). ***... [стр. 61 ⇒]

От автора Эту книгу можно назвать мемуарами. Перед вами правдивая история, скрупулезно собранные воспоминания. Хотя аберрации памяти неизбежны, книга имеет то достоинство, что описанные события изложены сквозь призму моего мировосприятия, а мне свойственны мания величия, эгоцентризм и непонимание того, что у других людей тоже имеется внутренний мир. Я опубликовала книгу под псевдонимом. Изменены имена, профессии и личностные характеристики моих родственников, друзей и других людей: зачем вторгаться в их частную жизнь? В некоторых случаях то же касается и реальных ситуаций. Я переставляла местами или сжимала события, если того требовал стиль изложения. Но во всем остальном это достоверный и честный рассказ. Искажения значимых фактов здесь вы не найдете. [стр. 4 ⇒]

Вероятно, можно утверждать, что именно гностические системы II в. явились первыми опытами христианской теологии. В конечном итоге теолог IV в. Маркелл, который полагал, что именно Валентин стоит у истоков тринитарной теологии, не очень заблуждался. Учение Валентина дало его последователям и оппонентам необходимый аппарат для философской разработки этой доктрины, которая, вообще говоря, заведомо платоническая и была совершенно чужда апостольскому христианству. Первый западный «отец церкви» и христианский гностик Тертуллиан (около 150–225 гг.) написал несколько трактатов против еретиков, а также беспрецедентную по своей бескомпромиссности De praescriptione haereticorum. Здесь вся классическая аргументация против гностиков нашла свое идеальное воплощение. Гностики – это ученики греческих философов, при этом (по одному только Тертуллиану ведомым причинам) Валентин является платоником, а Маркион – стоиком. Их вымыслы – это позднейшая фальсификация апостольского учения. «Что общего имеют Афины и Иерусалим, Академия и Церковь, еретики и Христиане!» (De praescr. 16). Гностики слишком много исследуют и стремятся к знанию. Напротив, подлинный христианин, если он поверил, должен принести знание в жертву вере: «Не знать ничего, кроме правила веры, значит, знать все» (De praescr. 14). Этих аргументов Тертуллиану показалось недостаточно, поэтому заканчивает он свою обвинительную речь следующей инвективой: и вообще, «еретики лгуны, воры, ссорятся между собой и, конечно же, одержимы дьяволом» (De praescr. 40–41). Тертуллиану принадлежит также важный трактат «Против валентиниан» (Adversus Valentinianos). Трактат Adversus omnes haereses, который приписывался Тертуллиану, в основном копирует Иринея, однако содержит некоторые дополнительные детали. Александрийскому интеллектуалу Клименту (около 150–216 гг.) в истории гностицизма принадлежит особое место. Его вклад не исчерпывается упомянутым ранее трактатом Excerpta ex Theodoto. Все известные фрагменты из проповедей и писем Валентина содержатся в его «Строматах, или Гностических заметках для памяти об истинной философии». Можно сказать без преувеличения, что если бы не Климент, до нас не дошло бы ни одного слова самого Валентина. Идеи, которые содержатся в его основном трактате, в целом составляют достаточно когерентное учение о христианском знании, которое он называет истинным гносисом. Ясно, что ложному гносису уделяется в этой связи значительное внимание. Фактически понятие «истинного» выкристаллизовывается в «Строматах» в сравнении с ложными аберрациями и искажениями,... [стр. 23 ⇒]

Дни — полосками невсхожими от сегодня до вчера. Повзрослевшие прихожие не играют в чур-чура. А в отместку всё высокое. И деревья, и луна. И край неба, морем сотканный, пеленает пелена . . . Для этого периода характерно видение деталей, знаменитое чеховское стёклышко само становится здесь объектом пристального внимания, ситуация создаётся в коротком эпизоде, — так, сцена расставания передана через толстое оконное стекло со всеми зрительными аберрациями: Высоко раскинуты запястья над огнём купейных ночников, рукавов надломленные части из окна не смогут ничего. И глазам в глаза не засветиться. Всё в стекло добротное ушло. И толкнулись сплюснутыеі лица, в занавесках пялясь тяжело, — движения поезда оборвало эпизод. Пристальность памяти воссоздаёт прошлое с той же пронзительностью видения и подробностями: Но шпагой солнечной, а выпад — луч и лето, колол из тамбура, дрожа наискосок в пылинках памяти, по звуку и по цвету — иллюзионного пошиба голосок. В стихах периода „декоративного оборота” — влияние Кандинского — появились композиции с тщательной звуковой оранжировкой. Именно в это время определился контур строфы — звуковое письмо без футуристической ломки строки, ритмической энергии и де183... [стр. 185 ⇒]

Возникают яркие представления эйдетические, спроецированные вовне, кои оцениваются как реакции защитные (компенсаторные). По мере увеличения времени пребывания в условиях депривации сенсорной на этапе неустойчивой деятельности психической появляется эмоциональная лабильность со сдвигом в сторону пониженного настроения — заторможенность, депрессия, апатия, кои на короткое время сменяются эйфорией, раздражительностью. Наблюдаются нарушения памяти, прямо зависимые от цикличности состояний эмоциональных. Нарушается ритм сна и бодрствования, развиваются состояния гипнотические с появлением гипнагогических представлений; в отличие от состояний просоночных, бывающих в обычных условиях, они затягиваются на относительно большое время, проецируются вовне и сопровождаются иллюзией непроизвольности. Чем жестче условия депривации сенсорной, тем быстрее нарушаются процессы мышления, что проявляется в невозможности на чем-то сосредоточиться, последовательно обдумать проблемы. Отмечается снижение функции экстраполяции и продуктивности при выполнении несложных умственных действий. При увеличении времени воздействия депривации эйдетические представления могут выйти из-под контроля актуального Я и проявляться в форме галлюцинаций. В генезе данного процесса четко прослеживаются астенизация системы нервной и развитие гипнотических фаз в коре полушарий мозга головного (-> мозг головной: кора). ДЕРЕАЛИЗАЦИЯ — нарушение восприятия, при косм внешний мир воспринимается как нереальный или отдаленный, лишенный своих красок, и происходят нарушения памяти. Часто сопровождается состояниями уже виденного или никогда не виденного. Может возникать при поражениях мозга головного (особенно глубинных отделов височной области), в состояниях просоночных и при заболеваниях психических. ДЕРЕФЛЕКСИЯ — психотерапевтический прием, разработанный В. Франклом в рамках его логотерапии и анализа экзистенциального Состоит в том, что клиент, страдающий от некоего симптома функционального, формулирует для себя цель: 1) смириться с ним, воспринимая его как неустранимое зло; 2) в тех ситуациях, что вызывают его проявления, переключать свое внимание с нарушенной функции на другую деятельность, тем самым придавая ситуации иной смысл. Благодаря сему ситуация перестает восприниматься как еще одна попытка избавиться от симптома, но рассматривается, например, как возможность полноценного общения с людьми. Франкл иллюстрирует этот прием симптомом вагинизма, при коем женщина получает от логотерапевта инструкцию: переключиться с ожидания собственного удовлетворения на удовлетворение мужчины и воспринимать ситуацию в контексте нового смысла (семейное благополучие, а не эгоцентрическое стремление к наслаждению). Как механизм действия этого приема рассматривается смена «гиперинтенции на эмоции», когда только эмоции видятся как основная ценность, на «трансценденцию», под коей понимается ориентация на отношения предметные и общечеловеческие ценности. При этом не только снимается субъективная болезненность симптомов функциональных, но могут устраняться сами симптомы — из-за перехода внимания на другие процессы. Этот прием особенно эффективен при ипохондрической симптоматике (-> ипохондрия; синдром ипохондрический), когда в центре повышенного внимания клиента оказываются процессы органические. Дерефлексия имеет много общего с «разобусловливанием» в классической теории рефлексов условных: при разобусловливании достаточно долгое неподкрепление рефлекса условного приводит к его угасанию. ДЕРМАТОГЛИФИКА — недавно возникшая новая отрасль знания, изучающая развитие пальцевых узоров в связи с наследственностью. В определенном смысле — научный потомок хиромантии. Термин предложен американскими учеными Камминсом и Мидлом. Некоторые исследователи пытаются из традиционной практики гадания по руке вычленить знание о телесном запечатлении индивидуальных особенностей человека; исследуется гипотеза о том, что формирование кожного рисунка ладоней, как и развитие мозга головного, происходит на 3-4-м месяце внутриутробного развития и обусловлены одним и тем же влиянием генного набора родителей или хромосомными аберрациями у плода. ДЕСТРУКТИВНОСТЬ — идея человеческой деструктивности выдвигалась и развивалась рядом теоретиков психоанализа, среди коих — Шпильрейн, З. Фрейд, Э. Фромм (=> влечение к смерти; танатос; морги-до; некрофилия). Согласно Фрейду, инстинкт (влечение) деструктивности (агрессии, ненависти, уничтожения, разрушения, смерти, убийства, танатос) трактуется как одно из двух основных влечений, противостоящих конструктивному (жизнеутверждающему) Эросу (инстинкту жизни, любви и созидания). Элемент деструктивности работает в каждом существе и стремится привести его к распаду, вернуть жизнь в состояние неживой материи. Он заслуживает названия инстинкта смерти. Последний становится инстинктом деструктивности, когда направлен вовне: существо сохраняет собственную жизнь, разрушая чужую. Но часть инстинкта смерти 90. [стр. 90 ⇒]

Несоответствие теории эволюции. Насадивший ухо не услышит ли? и образовавший глаз не увидит ли? Вразумляющий народы неужели не обличит, - Тот, Кто учит человека разумению? Пс.93.9-10. Нет более веского аргумента, бросающего вызов теории эволюции, чем устройство глаза. Именно он является одной из самых эффективных проповедей в пользу создания мира Богом. Даже Чарльз Дарвин автор теории эволюции - испытал большие трудности при попытке объяснить, каким образом глаз мог возникнуть случайно. В письме, датированном 3 апреля 1860 года, он писал: «Предположить, что глаз со всеми его неповторимыми устройствами для регулировки фокуса на различных расстояниях, для восприятия разного количества света и для коррекции сферической и оптической аберрации сформировался путем естественного отбора, кажется полным абсурдом, и я открыто признаюсь в этом». Одна из главных проблем эволюционистов заключается в том, что на всех уровнях развития того, что они называют эволюционным деревом, есть существа с глазами. Нет никакого промежуточного звена, так называемых частично развитых глаз, чтобы объяснить, как они эволюционировали. Этот орган есть у сотен тысяч различных видов существ. Некоторые из них, такие как живущие в глубинах моря или в пещерах, не используют зрение за ненадобностью, но мы нигде не встречаем существ с промежуточным периодом развития глаз. В одном только человеческом глазе более миллиона светочувствительных элементов, составляющих сетчатку, которая является его основной частью и воспринимает свет через зрачок, переводя его в нервные импульсы. Затем мозг преобразует их в красочные картины трехмерного изображения, которые сохраняются в памяти. Спор между эволюционистами и креационистами - вопрос веры, а не факт. Факты могут интерпретироваться так, чтобы поддержать наши убеждения, независимо от того, какими они могут быть. Не, сколько столетий назад Мэтью Генри написал, комментируя 20-ю главу Книги пророка Иеремии. что нет «Ни одного настолько слепого, как те, которые не хотят видеть». [стр. 31 ⇒]

Эффект изменения размера остаточных изображений можно активизировать. Что произойдет, если подвинуть голову не слегка, а на значительное расстояние вперед, больше, чем на метр? Прогноз просто удивительный. Сначала остаточное изображение пропадет, но как только вы пройдете фокусную точку конуса сходящихся лучей и продвинетесь дальше, тогда остаточное изображение должно появиться вновь, увеличиться и перевернуться. Предварительное испытание данной схемы было произведено с остаточным изображением от некой фигуры округлой формы. По мере продвижения головы с закрытыми глазами по направлению к источнику остаточного изображения, сияющее пятно в голове начало уменьшаться, а затем исчезло. Когда движение продолжилось, через примерно 1,5 м сияющее пятно остаточного изображения появилось вновь. К сожалению, оно получилось слишком нечетким, чтобы определить, было ли это вновь появившееся изображение перевернутым. В целом, зрительное восприятие обладает некоторым неудобством: зрительные образы поступают через хрусталик глаза в перевернутом виде. Данное неудобство не слишком принимается всерьез, поскольку оно легко устраняется с помощью внутренней обработки информации мозгом. Другими словами, важно не то, как поступает информация, а то, как она обрабатывается. Предложенная двухэтапная схема зрительного восприятия предоставляет лучшее решение. Зрительные образы, отображаемые из экстракорпоральной памяти, проходят через двойную переориентацию: сначала - хрусталиком глаза, а затем - голографической проекцией. В результате зрительные образы поступают в нейронную сеть мозга в исходном, а не перевернутом виде. Представление зрительного образа глазом также связано с реверсом глубины – самые далекие объекты приближаются и наоборот. Голографическая проекция зрительных образов корректирует это искажение глубины одновременно с переориентацией картинки, перевернутой хрусталиком глаза. Если предпочтительнее получить объективное подтверждение, остаточные изображения могут быть исследованы с помощью таких лабораторных техник нейровизуализации, как функциональная магнитнорезонансная томография (ФМРТ), позитронно-эмиссионная томография (ПЭТ) и микроэлектроды. Таким образом, с помощью живой материи мозга можно создать невероятное физическое устройство – датчик абсолютных перемещений изолированной системы. Данный результат достоверен вне зависимости от разработанного теоретического взгляда на организацию процесса обработки биологической информации. «Теория — это хорошая вещь, но правильный эксперимент остается навсегда» (П.Л.Капица). 1.1. «Лунная иллюзия» как эффект астрономической аберрации Будучи основанным на внешней проекции, человеческое восприятие подвержено влиянию абсолютного движения Земли. Восприятие спроецированного образа может быть изменено в результате смещения воспринимающей области мозга. Аналогичный эффект представляет астрономическая аберрация в телескопах: ввиду орбитального движения Земли, положение в момент наблюдения звезды может быть смещено. В предложенной схеме зрительного восприятия такая аберрация обнаруживается в знаменитой лунной иллюзии, «одной из наиболее замечательных и удивительных иллюзий». Небесные объекты иногда выглядят больше на горизонте и меньше, когда находятся ближе к зениту. Такой эффект называется «лунная иллюзия», поскольку именно Луна обычно отображает данный эффект, хотя увеличение размера на горизонте также наблюдается и у Солнца, планет и некоторых созвездий, в основном – у созвездия Ориона. В принципе, изменение размера в зрительном восприятии должно иметь место также и в меньшем масштабе – для обычных объектов каждодневной жизни. Тем не менее, в отличие от небесных объектов, обычные объекты не обладают фиксированными справочными стандартами, и изменений в воспринимаемых размерах в каждодневной жизни отмечено не было. [стр. 45 ⇒]

Пока он говорил, он опустился на круглый диван <...>, скатился с дивана на пол, в то время как посетители и слу323 жащие устремлялись ему на помощь. Он был мертв» . Критики настойчиво искали желтую стену в «Виде Дельфта», но так и не смогли договориться на этот счет. Адемар высказал 324 мнение, что это вовсе не стена, а «маленькая крыша» . Даниэль Арасс обнаружил ее у крайнего правого края картины, «почти на 325 границе ее поверхности» , и соответственно утверждал, что это смещение стены к самому краю существенно для нарушения целостности картины деталью. Мике Баль утверждала, что никакой желтой стены в «Виде Дельфта» вообще нет, что это чистая аберрация восприятия, возможно, связанная с чрезмерно сконцентрирован326 ным вниманием Бергота . Неуловимость этого желтого пятна, на мой взгляд, вполне вписывается в общую стратегию прустовского зрения. Пятно это как бы существует между реальной картиной и памятью, в неопределенном промежуточном пространстве. Именно трансформация перцептивного образа в нечто неуловимо иное останавливает движение актуального времени. Эта остановка времени и убивает Бергота, который неожиданно падает замертво. Гипермнезия, как уже говорилось, — это явление, прямо предшествующее смерти. Воспоминание опасно, потому что оно может вывести вспоминающего «по ту сторону», в область небытия. Желтое пятнышко стены гипнотически действует на Бергота, поглощая собой его внимание до полного изнеможения и смерти. Одновременно это пятнышко отделяется от картины Вермеера и становится самостоятельной драгоценной субстанцией. Оно становится живописью, письмом как таковыми. Оно утрачивает связи с пространством «Вида Дельфта», превращаясь в слой краски, и более ничего. Этот разрыв связи с пространством и временем вермееровского пейзажа превращает желтое пятно стены в некую «парящую видимость» (visibilité flottante), если использовать выражение Жоржа Диди-Юбермана 327 . Но это же отделение от пространства вермееровского полотна может объяснить и странный факт безуспешных поисков маленькой желтой стены в «Виде Дельфта». Это отделение цвета от простран323... [стр. 165 ⇒]

При обработке результатов исследования проводился качественный и количественный анализ данных. Качественной обработке (см.: Бусыгина, 2009) подвергались ответы на открытые вопросы авторских методик (название и описание ситуации), а количественной — данные опросника СКВ, анкеты «Паспорт выбора», а также всех личностных опросников. Компьютерный анализ данных осуществлялся с помощью статистического пакета SPSS (Наследов, 2007). Сравнение качественных и количественных особенностей ситуаций выбора двух уровней значимости В результате сравнительного анализа описаний ситуаций двух уровней были обнаружены значительные качественные и количественные различия по нижеперечисленным параметрам. Содержание выбора и общий контекст ситуации 1. Типы ситуаций: описанные испытуемыми ситуации С преимущественно относятся к сферам профессионального самоопределения (62%), собственного здоровья (4%), значимых межличностных отношений (4%), тогда как ситуации П касаются потребительского поведения (27%), ситуативно обусловленного выбора еды (15.5%), времяпрепровождения (18%), способа передвижения (8.5%) и др. Более того, в понимании П был обнаружен больший индивидуальный разброс: указывались такие разноплановые ситуации, как «в какую дверь вагона метро войти» и «брать или не брать щенка с улицы», «выбор между друзьями» или «выбор кафедры». 2. Оценка длительности выбора (вопрос структурированной анкеты и материалы свободного описания): при описании С диапазон времени оказался довольно широким (от «нисколько» до «2 года»); при описании П наблюдалось большее сходство в ответах испытуемых, а время, необходимое для принятия решения, не превысило одной недели. В последнем случае свернутость процессов выбора во времени можно объяснить легкостью, незначимостью и ситуативностью выбора; кажущаяся же парадоксальность ситуации, при которой совершение сложного и ответственного С происходит мгновенно, может быть объяснена, на наш взгляд, как аберрациями автобиографической памяти (Нуркова, 2000), так и, возможно, «послепроизвольным» характером самого выбора (Леонтьев, в печати). Если С отражен как сукцессивный, многоступенчатый процесс (в рассказ включаются как описание всего событийного контекста этого периода времени, так и предыстория выбора и размышления о его последствиях), то П, напротив, зачастую представлен как симультанный: альтернативы возникают в рассказе одномоментно, присутствует ориентация на настоящее, долгосрочная временнáя перспектива отсутствует. 90... [стр. 90 ⇒]

Таким образом, «Салтан-Хозя», т.  е. «султан-ходжа»  — это, скорее, прозвище, которое могло относиться к  Ибрагимхану или к султану Мураду. Пожалуй, одной из  самых загадочных и  почти мистических фигур истории Башкортостана является Мурад-султан. Исследователи спорят не только относительно его происхождения, но даже относительно того, сколько человек скрывалось под этим именем — один, два или три. Дело в том, что человек с именем Мурад или Султан-Мурад в  ходе 1707–1708  гг. одновременно упоминается сразу в нескольких местах — в Башкирии, Казанском уезде, Крымском ханстве и на Северном Кавказе, что невольно рождает в памяти мусульманские предания о святом Хызыре, который приходит на  помощь путешественникам одновременно в  различных частях мира или аналогичные рассказы о суфийских шейхах. Многие факты, приводимые в  документах, не  поддаются рациональному объяснению, если, конечно, они не  являются продуктом аберрации сознания, возникшей у многочисленных свидетелей вследствие разноречивости источников информации. Сражение под Юрак-тау После неудачного рейда князя И. Уракова за головой Ибрагим-хана, закончившегося боем с башкирами и поспешным отступлением в  Уфу, началась резкая эскалация конфликта. Понимая, что нападением на  правительственный отряд Рубикон был окончательно перейден и  что теперь неизбежно последует жестокая акция возмездия, Алдар-батыр приступил к  срочному сбору имеющихся сил. Как писал В. И.  Лебедев, «тархан Алдар владел 8 000 лучших лошадей и  смог мобилизовать сразу много ратных людей»2. Но, видимо, сил было недостаточно, поэтому «царь Салтан», т. е. Ибрагим... [стр. 140 ⇒]

Деформируется структура взаимодействия между сознанием и бессознательной частью психики, что ведет к тотальной аберрации (искажению) восприятия, осознания, мышления и действия. Известно, что «по мере развития человеческой истории менялись нагрузки, от которых нет программ генетической защиты, и теперь приспособление к среде зависит от психических возможностей человека во много раз больше, чем от силы его мышц, крепости костей и сухожилий и скорости бега. Опасным стало не оружие врага, а слово. Эмоции человека, изначально призванные мобилизовать организм на защиту, теперь чаще подавляются, встраиваются в социальный контекст, а со временем извращаются, перестают признаваться их хозяином и могут стать причиной разрушительных процессов в организме» (Радченко, 2002). Иными словами, вытесненный в подсознание негатив и неудовлетворительная коммуникация с миром вызывают даже у очень молодых людей сначала функциональное угнетение и разлад, а впоследствии приводят к органическим заболеваниям органов и систем. Даже если детство и семья благополучны, а вытесненный материал компенсирован, у человека нашей реальности остается проблема накопления перегрузок текущих. Жизнь требует постоянного усложнения ментальной деятельности и увеличения скорости реагирования. Эмоции мешают абстрактному мышлению, гормональные механизмы их обеспечения с одной стороны – постоянно угнетены, с другой – порожденный стрессами адреналин не утилизируется необходимой и достаточной физической активностью. Это ведет к постоянному преобладанию симпатики и мышечному гипертонусу, сохраняющемуся даже во сне. Опасно растет общее нервное напряжение со всей сопутствующей атрибутикой – сужением поля восприятия, нарушением четкости мышления, ухудшением коммуникации с окружающим и т. д. Восприятие, кстати, устроено удивительным образом, кажется (если мы пребываем в здравом уме и твердой памяти), что сознание (внимание) действует подобно лучу прожектора, высвечивающему в ночи пейзаж. Кажется, стоит лишь направить внимание (а вместе с ним и взгляд) на что-то, как оно становится ясно воспринимаемым. Но это лишь одна из многих иллюзий, осложняющих жизнь. Деформированное сознание в... [стр. 136 ⇒]

Так же, как не понимают русские люди (а также европейцы и/или американцы) меня, когда я утверждаю, что практика йоги должна вести к молчанию ума и в этом молчании осуществляться! Они так же незнакомы с ментальным покоем, как рядовой индус – с аналогичным напряжением. Именно неудовлетворенность данным положением вещей и обусловленное ею беспокойство всегда побуждали людей Запада к высокой ментальной активности, которая породила и науку, и, собственно, всю цивилизацию. Йога же создавалась в другой информационной среде людьми с иным мировосприятием и типом мышления, вот почему то, что в Сутрах Патанджали является общим местом (сосредоточение на бесконечном, то есть – полная ментальная релаксация или молчание ума) оказывается для европейцев камнем преткновения. Их ум работает без отдыха, подобно каторжнику на галерах Если же оценить то, что преподносится людям под видом йоги в системах Айенгара и Аштангавиньясе, становится ясно, что родоначальники данных «стилей» не имели (а авторы прочих и сейчас не имеют) понятия о сущности традиционной йоги и главной проблеме Запада – психосоматическом гипертонусе подавляющей части населения. Исключая некоторые скандинавские страны или, скажем, Канаду, где согласно меркам бывшего СССР, давно наступил коммунизм, и люди [в большинстве своем] живут психологически комфортно. Для успешного экспорта псевдойоги на Запад Б.К.С.Айенгару и П.Джойсу пришлось выдумать [чтоб компенсировать изначальную индусскую расслабленность]: первому – бесконечную детализацию и стремление к «правильной форме» асан, второму – поток движения и физическую гиперактивность. Если в Айенгар-йоге уму адепта, который забит нюансами выполнения асан, молчание и не снится, то у П.Джойса всякая ментальная деятельность подавляется, но вместо полного расслаблеия возникает тотальная перегрузка психосоматики, что лишь усиливает наличные проблемы. Умение избавляться от психоэмоционального перенапряжения и ментальной горячки жизненная необходимость для абсолютного большинства населения России, а целью подлинной йоги как раз и является овладение полной релаксацией, ведущей к молчанию ума. Теперь посмотрим к чему могут привести перегрузки бытовая и социальная – неизменные атрибуты вннутрироссийского бытия. Подсознание человека с одной стороны является демпфером, с другой - своеобразным «отстойником», туда, под порог восприятия, автоматически сбрасывается утративший актуальность и/или опасный для рассудка информационно-эмоциональный «материал». Если количество и сила стрессов, пережитых субъектом в детстве и юности, не выходит за пределы средних значений, защитный механизм вытеснения исправно выполняет свои функции [Стресс, в переводе с английского – давление, это телесное ощущение, являющееся результатом множества событий, источник которых располагается либо в самом организме, либо за его пределами]. Опять-таки, если стрессы начинаются слишком рано, а интенсивность и скорость их поступления превышают приспособительные возможности детской психики, подсознание постепенно превращается в «могильник», переполненный яростью, страхом, отчаянием и невыносимыми воспоминаниями. С какого-то момента оно не может выполнять защитную роль, напротив – эмоциональная составляющая вытесненного начинает просачиваться в психосоматику. Поскольку вместе со стрессовыми ситуациями вытесняются и области памяти, к ним «примыкающей», субъект утрачивает большую часть прошлого. Деформируется вся структура взаимодействий между сознанием и бессознательной частью психики, что ведет к тотальной аберрации восприятия, осознания и мышления. Конечно, никто не гарантирован от соприкосновения со «свинцовыми мерзостями проклятой русской жизни» [М.Горький], однако на то и существуют родители, чтобы прикрывать детей от опасностей взрослого мира. Если же сами родители являются источником деструктивности то, хотя ребенок и развивается внешне нормально, его будущее душевное состояние и контакт с социумом оказываются сильно осложненными. Известно, что «По мере развития человеческой истории менялись нагрузки, от которых нет программ генетической защиты, и теперь приспособление к среде зависит от психических возможностей человека во много раз больше, чем от силы его мышц, крепости костей и сухожилий и скорости бега. Опасным стало не оружие врага, а слово. Эмоции человека, изначально призванные мобилизовать организм на защиту, теперь чаще подавляются, встраиваются в социальный контекст, а со временем извращаются, перестают признаваться их хозяином и могут стать причиной разрушительных процессов в организме [Радченко, 2002]. Иными словами, вытесненный в подсознание негатив и неудовлетворительная коммуникация с миром сначала вызывают функциональное угнетение и разлад, а затем приводят к органическому поражению органов и систем. Поэтому эффективная и безопасная «разгрузка» подсознания индивида является сегодня задачей социальной первейшей важности! Даже если все с детством и семьей обстоит благополучно и вытесненный материал скомпенсирован, остается проблема кумуляции перегрузок текущих. Эпоха 119... [стр. 119 ⇒]

Вводя определенные кодовые вербальные команды через генератор ФПУ в генетический аппарат радиационно поврежденных семян растений, удалось достоверно уменьшить число хромосомных аберраций, т.е фактически блокировать поражающее действие рентгеновского облучения. Более того, оказалось, что возможна превентивная защита генома растений от жесткого рентгеновского излучения с помощью адекватных волновых команд. Контрольные эксперименты с хаотическими вербальными построениями (командами), введенными через ФПУ-устройства в геном биосистем, показали, что такие команды никак не влияют на целостность хромосом. Эти эффекты предсказаны и проверены на основании использования математических компьютерных моделей, имитирующих “чтение” солитонами на ДНК генотекстов и ретрансляцию этих текстов в другие клетки и ткани. Другие наши физико-математические модели и эксперименты обосновывают так называемый “антенный эффект” при возбуждении электромагнитными полями выделенных коллективных мод макромолекул ДНК. Это прямо связано с экспериментами по так называемому двухфотонной накачке геноструктур с последующим лазерным излучением ДНК [18] и также согласуется с нашими результатами по взаимодействию гелей ДНК с импульсным излучением инфракрасного лазера [25]. Вновь вернемся к компьютеру на ДНК. Ясно, что при его разработке необходимо использовать не только и не столько результаты эксперимента Адлемана. Чтобы реализовать свои возможности, ДНК должна находиться в привычной среде  в водном растворе или в жидкокристаллическом состоянии. Но это лишь начало. Другие возможности ДНК или хромосом могут быть выявлены в условиях, приближенных к тем, которые имеются в живой клетке. В пределе компьютер на ДНК  это и есть живая клетка, то есть надо создать искусственный организм, а это произойдет не скоро. Сейчас мы можем делать только какие-то приближения к состоянию ДНК в клетке, но и это немало. Можно перечислить то, что реально выполнимо уже сейчас. Прежде всего необходимо начать практическое использование новых типов памяти геноструктур и для этого пытаться конструировать ячейки памяти, работающие на явлении ФПУ-резонансов и (или) на способности записывать голограммы. Такая память будет на многие порядки по объему и быстродействию превосходить память существующих магнитных, оптических дисков и голографических систем. Вторая принципиальная возможность связана с этими типами памяти, но многократно усиливается способностью хромосом быть лазеро-активной средой. Препараты хромосом выступают в таком варианте и как ячейка памяти, и как лазеры, считывающие собственную (а также наведенную) голографическую и ФПУ-память. И, наконец, последняя из достижимых в настоящее время  использование квази-речевых характеристик ДНК. Можно создавать такие ДНК-лазеры, которые будут высвечивать и “озвучивать” как естественные генотексты, так и искусственные (синтезированные) знаковые последовательности полинуклеотидов, имитирующие естественные генопрограммы. Однако это весьма опасный путь и необходима система запретов на искусственные волновые гены. Такой способ работы с ДНК-компьютерами означает вхождение в новые семиотические ареалы генома человека, вообще всей биосферы, ареалы, которые Природа (или Бог) использовала для создания человека. Мысль вполне реалистичная, если учесть теоретические работы по коллективной симметрии генетического кода, проводимые школой Эйгена в Институте Макса Планка. Ее 67... [стр. 67 ⇒]

.и свернул он посмотреть на павшего льва, и вот рой пчел в трупе льва и мед… [Суд., 14: 8]. Из  дальнейшего ясно, что реализм в  поедании этого «меда», изъятого из разложившегося тела животного, невозможен. Следовательно, трактовать этот эпизод можно или метафорически, или с  точки зрения истории культуры. Совершенно очевидно, что, как в персидских древних скульптурах — крылья, так и  «пчелы», будучи «животными верхнего мира» [Гамкрелидзе 1984: 490], вкупе с  амброзией-медом (пищей богов), соотносят (при явной аберрации социальной памяти) ‛льваʼ с  «высшим миром», но при наличии уже «духа Божьего». Архаическая космология продолжает свое существование в  ослабленном виде в  период становления монотеизма, подтверждая семиотическую теорему о том, «что текст не появляется ниоткуда; текст порождает текст». В  иудейской культуре ‛левʼ встречается либо казуально в  виде фигурок из  слоновой кости, обнаруженных на  археологических раскопках в  Шомроне (Самарии), — судя по  материалу, египетского происхождения [Шейндлин 1997: 35], либо метафорически в Книге Пророков: имя «Ариэль» (Ariel) встречается в 29-й главе Книги пророка Исайи — так называет Исайя Иерусалим, обращаясь к нему от лица Бога с пророчеством о грядущих катастрофах и о последующем чудесном избавлении «избранного народа» от неминуемой гибели: ‫דוד הנח תירק לאירא לאירא יוה‬... О, Ариэль, Ариэль! Город, где пребывал Давид… [Ис., 29: 1–3]. «Ариэль» переводится как «Божий лев» и трактуется Пророком как «Божий город», город Храма и «жертвенника». [стр. 37 ⇒]

Фактически понятие «истинного» выкристаллизовывается в Строматах в сравнении с ложными аберрациями и искажениями, присущими «ложному» гносису. О гностиках Климент говорит постоянно. Сведения, которые он приводит о гностицизме, прежде всего о Валентине, Василиде и Исидоре, карпократианах и Маркионе, насколько показывает сравнение с другими источниками, довольно точны. Кроме многочисленных свидетельств о гносисе Клименту принадлежит подробный анализ их учения, который также весьма примечателен, поскольку, с одной стороны, Климент был достаточно хорошо информирован и образован, чтобы понимать то, о чем он говорил, а с другой стороны, в отличие, например, от Оригена или Тертуллиана, достаточно несамостоятелен и эклектичен в своих воззрениях, чтобы быть хорошим свидетелем. Более того, эту роль свидетеля он часто сознательно себе отводит. Строматы написаны им как υπομνήματα: заметки для памяти и «воспоминания» о том, чему он научился у мужей более достойных. Имена этих мужей в самих Строматах не упоминаются, Климент намекает только, что авторитетом они обладали апостольским. Гностики же (Маркион, Василид и Валентин) упрекаются именно в том, что они кичатся своими учителями (Strom. VII 108, 1). Слишком частое упоминание имени означает сомнение в его авторитетности. Почтение к тайным учениям и тайной традиции, которое испытывает и постоянно исповедует Климент, не имеет пределов. Так же, к а к и преклонение перед хорошим образованием. Постоянно указывать источник цитирования в слу... [стр. 31 ⇒]

Этот же суд учреждает и своеобразную "усиленную опеку" над лицами, еще не совершившими преступных деяний, но однако же по своим наклонностям способным их совершить. Думается, однако, что суд присяжных, переживший повсюду "месть врагов и клевету друзей", переживет и новую, грозящую ему теоретическую опасность и останется еще надолго не только органом, но и школою общественного правосудия... Нельзя, однако, огульно отрицать все поправки в уголовном процессе, предлагаемые с целью внести более близкое и глубокое изучение самого важного обстоятельства в каждом уголовном деле, т. е. самого обвиняемого. Чем шире в этом отношении будет исследование душевных свойств и умственного состояния человека, тем лучше. Правосудие ничего от этого не проиграет, а общественная совесть только выиграет. Таково, например, медико-психологическое изучение обвиняемого, которому посвящен труд профессора Л. Е. Владимирова "Психологическое исследование в уголовном суде". Доказывая, что целям уголовного правосудия удовлетворяет не художественное или философски-психологическое исследование, а лишь медикопсихологическое, автор предлагает подвергать последнему каждого обвиняемого в деянии, влекущем тюремное заключение и более строгое показание. Это исследование даст возможность своевременно подметить признаки душевной болезни или уменьшенной вменяемости и откроет объективные данные для ознакомления с душевным миром обвиняемого, личность которого подлежит обсуждению всецело, а не по одному, вырванному из его жизни, поступку. С другой стороны, нельзя не разделить высказываемого некоторыми взгляда, что судебные деятели по предварительному исследованию преступлений и рассмотрению уголовных дел на суде должны иметь твердую почву сознательного отношения к доказательствам, среди которых главнейшее, а в большинстве случаев и исключительное, место занимают показания свидетелей, для чего в круг преподавания на юридическом факультете должны быть введены психология и психопатология. Осуществление этого взгляда на практике желательно уже по одному тому, что чем разностороннее образован судья, тем менее предстоит ему опасность впасть в рутину и самодовольно успокоиться на аккуратности механического отправления службы без всякого признака "святого беспокойства" о правде в порученном ему деле. Собственно говоря, психопатология должна входить в курс судебной медицины как составная его часть; что же касается особого курса психологии, то именно в нем было бы на месте применение и изучение экспериментальной психологии, как доказывающей наглядно, между прочим, и аберрации памяти. Пусть вооруженный этими знаниями и руководящими указаниями науки входит молодой юрист в жизнь и обращается, в свое время, к судебной деятельности! Если он любит свое дело, если он приступает к исполнению 13 представлено ресурсом vk.com/pravonumberone... [стр. 13 ⇒]

::Ночное небо пустыни разъедено как машина-ужасающий рот введён в её дикую фантазию [ледяной туманности фекальной черноты] феромон нашей рептилии [ледяной туманности фекальной черноты] сердце// насилие =АДАМ Кукла/тяга движение ангельского механизма:: он его замещает::это истинный внутренний орган=пространство АДАМ Куклы// Ангел-мутантное время/солнце сохраняет убийственный блок искусственного ассасина кибер механизма тяга-эмбрионов ЭВОЛ// металл-врождённое колдовство чудовищной таблетки::ХХХ искусственное солнце::это мгновение пыльНирверны/ Лабиринт метаморфозы замученной памяти::цифровые вампиры пожирают АДАМ Куклы обратную связь памяти в серебряных оргоновых оргиях::бойня призрака, что тело сочленено с мозгом АДАМ Куклы::параноидальная планетарная система/сон ассасина оплодотворяет форму::разорванная шкала, что вторгается как машина// Развоплощённый экзоскелет ангельского механизма душа-машины – мутант пыльНирверны пустыни был зашит в формацию хромосомы бойроидной машины::потерян в диких фантазиях гибридного сезона::внутренние голоса нуля бесконечного безумия, что заражено матричными телесными жидкостями нашего фрактального мира::массовые генетические убийства и замученная память хладнокровных болезней››/ ::Это матка-машина:эктопический страх грязного трипа ангельского механизма наномашины убийства развивается::Бог окружающего видения V::клонированного ребята цифрового желания/[ледяной туманности фекальной черноты] хромосомная аберрация до душа-машины ToKAGE›Она сочетает электромагнитный детрит с [ледяной туманности фекальной черноты] сердцем АДАМ Куклы::это ДНК череп::спазм::убийственное намерение/короткая схема:: АДАМ Кукла головки душа-машины совершает самоубийство в механизме желания своры псов›::Розовый пепел кошмара в центре крови призрака::наша машина инокулирует кровь призрака и мы инокулируем кровь призрака в субъективную машину/ Её ToKAGE ненормальной заботы/мозг пса записывает квантовое убийственное намерение АДАМ Куклы::Наше мутантное чистое белое солнце ужаса= ангел/мозговых клеток дивизия генетических боевых машин::аннигиляция артерии дышит металлврождённым// Потеря замученной памяти ассасина вызывает желание›Нано-машинный случайный страх ангельского механизма ToKAGE// Клонированные ребята выделяют горизонт конечной машины/это матрица=Плацентарный Мир иконы АДАМ Куклы Плацентарного Мира// протеин Кей эффективная норма ассасина::подкожные кабели ВАВИЛОН-ТВ/ Искусственное солнце‹секрет›апоптозной вселенной=тяга-эмбрион АДАМ Куклы/ ограниченная ценность ToKAGE дышит болезненными пристуиами::лёд шизопсихического неба вопит/монстр конечного клонированного провода++НИЧТО Плацентарного Мира воскресает// Оно было зашито ЗАГРУЗКА в дальний сезон хромосомы цифрового апокалипсиса::самоубийственная рептилия монохромной земной памяти монохромного желания/оно вдыхает металл-врождённое с личиночной машиной пустыни// Наш ДНК канал душа-машин боевого ангела::внутренпий орган= провод будущего АДАМ Куклы::паразитирует на [ледяной туманности фекальной черноты] свастика нейросхеме... [стр. 60 ⇒]

...убийственного ускорителя искусственного солнца›/ВОСТОРГ разрушенной заглавной линии::ген=ТВ нервного элемента рабства в пулевом тяготении// [ледяной туманности фекальной черноты] сознание внутренних органов, что взорвалось/ До меридианного устройства Города Трупов – паразит=нервная система памяти-тела истечения искусственного солнца=клетка-группа крика/ спазм галлюциногенного меха// Присос=кровь хромосома головки, что ускорила развоплощёниый софтвер::функция ликвидации::ретро-цифровой паразитный уровень среды тяготения, что избегается вторгаюсь в планетарное изнасилование цели=голограмма без скрипта// В репродуктивную геномную форму эмоций внутренних›// протокол, что массы плоти гиперлинкуют с искусственным солнцем меридиана‹‹металл-врождённого самоубийства››// Течеиие=исток исконного состояния::// Технокризис в Городе Трупов – плоть =скрипт ПУСК// желание=сыворотка::замученной памяти разрушена// Горизонт квантовых масс плоти, что гиперлинкуются с диким безумием хромосомы контролируемой::‹‹чистая природа››/ //::секунда техно труп-фетиша выделена в жестокой мозговой вселенной машины=ангел, что витал= сыворотки программирует::убийствешюе намерение, что прошло// Контроль внешний хромосомной аберрации истощён::Плазменный рай, что пульсирует// Чудесный цифровой=вамп/тело ассасина// Планета на последнем сроке масс плоти-сыворотки::сердцс катастрофического клона=передача::++сознание внутренних органов, что разрушил камадрон – ужас Города Трупов =природа элементарных частиц::‹нарко-эмбрион, что дышит металл-врождённым, проходит гиперреальное условие расстройства гена=ТВ// фекальный сгусток плоти вплавляется в мозговую клетку бойроида – массы плоти совершают самоубийство со скоростью, что сканируется::до сознания внутренних органов своры псов// Трупная молекула экзоскелета//голограмм-группа, что мутировала::чудовищный синдром доли регулируется// Секунда нашей видимой цели=синапс::система желания без скрипта››// происхождение черепа//‹‹развоплощённая мутационная природа=гидромашина// Город Трупов, где ликвидационный лровод масс плоти был зашит в замученную память, что ускоряется – эмоциональный репликант::себя, что был убит››[ледяной туманности фекальной черноты] ген=ТВ себя спазма›Разрушай массы плоти функционального дефицита›// сознание внутренних органов, что было зашито в канал люпуса=пространство – ясная замученная память города кричащих мертвецов// ‹‹Нашу витал=сыворотку вдохнули// Я разбираю непристойную скорость витал=сыворотки органов убийственной схемы// свастика девушки нарко-эмбрионов -имитация клона искусственного солнца=столкновение передачи::контроль нашей дикой фантазии::ПУСК::информация=парадигма воспроизводящей природы ассасина// сердце себя замещено::гидро=болезнениая частица хладнокровных больных животных, что функционирует/ Ненормальная сексуальная реакция ассасина// Я воспроизвожу нулевое тяготение нашей витал=сыворотки, что ускоряет сознание внутренних органов свастика девушки::Скрипт желания, что был зашит в спазм ‹‹технокризиса››наша репликантная мозговая клетка дешифрует квантовые массы плоти питания высосанного досуха::до иконной формы трагедии ЗАГРУЗКА››::массы плоти, что сочленены с развоплощённой машиной=ангел::геномное состояние=садизм›Я конструирую нервную систему ВАВИЛОН// Взрыв пса// Бойроид теряет икону желания::человеческое тело= матрица гидромашины... [стр. 79 ⇒]

...псов// он гиперконтролирует гидроманиакальных тварей протокола желания, что стремятся изнасиловать бойроида// Загрязнение локуса сновидения её трупа в схеме насилия её души/ грамма// код существования ретро-АДАМА, что мутировал в ультра=зоне машинного насилия присоса кровь хромосомы::ЗАГРУЗКА// ген=ТВ, что человеческий телесный геном ретро-АДАМА оплодотворяет/хаос её анальной пустоты раздражает витал сыворотку состояния – гиперлинкуется с сознанием внутренних органов//=текучая молекула природы кислотного убийства бойроида вырезает её сфинктер›Искуственное солнце дышит её кодом существования ретровируса дрона питания и растворяет мозг до кислоты// Устройство глазного яблока трупного механизма гидромании ускорено// ВАВИЛОН-среда внутренних органов игры химического пса//гелевая форма восторга атома древних циклопов::энтропийная форма кода существования::локус сновидения головы выключен::галлюциногенный мех дышит болезненными приступами//::массы плоти природы кислотного убийства осмотируют в корневище замученной памяти=система органа, что была сочленена с симбиотической витал=сывороткой мозга нарко-эмбриона, что истекает// Он развит в ВАВИЛОН-мозг ретро-АДАМА// ‹‹Гидроманиакальные твари протокола желания искусственного солнца, что свежуют её замученную память трупа фети шума::я убиваю клонированную кожную ткань наркоэмбриона и ледяную наркотическую имитационную скорость неба// кама дрон спиральной формы тела-OMOTYA разрушен::скрипт хромосомной аберрации химических псов сочленён с телом::я прихожу в хаос::гиперреальное глазное устройство трупа фети дрона, что регистрирует замученную память рептильной формы кислотного убийства в наших данных=мутантное состояние кода существования внутренностей// ПУСК/Я потрошу открывающуюся скорость симбиотической витал=сыворотки::она паразитирует на постгеномной мозговой вселенной ретро-АДАМА/ ЗАГРУЗКА::её тело эмоционального репликанта загрязняет кислотную схему, что химические псы с гиперлинком к присосу крови=мозг нашей кибер природы вшит в убийственную зону, где цифровые вампиры дышат кодом существования, что мутирует болезненными приступами искусственного солнца::охотясь за гротескными костями ретроАДАМА//твари протокола желания, что умножают ликвидацию ретро-АДАМА/в модуле гидроманиакального безумия её крови хромосомы ускоряют насилие-душа/грамм бойроида:: она сочленена с искусственным солнцем, что кислотноЧЕЛОВЕК убил внутри::телоОМОТYА себя перезагружает код существования апоптоза=внутри//=›её данные=мутантное телесное сочленение инфицировано мозговым скриптом трупного механизма ретроАДАМА::‹‹восторг››в жестокой зоне игры/страха=клетка нарко-эмбриона::энтропийный BIOS трупа фети дрона заражает мониторный экран её истекающего гена=ТВ::масса плотьмодуля крика нашей кибер природы открыта внутрь››Она гиперконтролирует наш ретроАДАМ-имитационный провод::он разъеден до безумия – бинарная форма её присоса крови хромосомы::Я пытаю витал-джанк сознание внутренних органов наркоэмбриона::теротогенный витал телесный восторг со схемой мирских желаний кислотной убийственной природы// мозговая система трупа фети кислотноЧЕЛОВЕКА сталкивается с её химическим=штепселем серебряного кольца// Её данные=мутантный код существования клон-передач расширяется до неперезапускаемой нервной системы оргона// Сердечная среда бойроида сталкивается с синдромом галлюциногенного меха ретро... [стр. 113 ⇒]

Я нынче уезжаю, а вернусь не раньше чем через неделю. И потому мной движет в первую очередь, уж простите старика, конечно, эгоистическая мысль. Тут появилось кое-что новенькое, анонимка пришла. И я подумал, что, возможно, вы могли бы оказать нам еще раз со своей стороны небольшую, но очень важную помощь. Однако в этой ситуации, которая... Ну, короче говоря... – Вячеслав Иванович, не стесняйтесь. Я вас глубоко уважаю, и на любую помощь с моей стороны вы, как и Александр Борисович, можете полностью рассчитывать. Вы это хотели услышать? – И это тоже, Мариночка! – словно обрадовался выходу из тупика Грязнов. – Но не только. – А что еще? – Марина, – как бы решился Грязнов, – можно я не буду темнить, а назову вещи своими именами? – Разумеется. Ему показалось, что она улыбнулась. – Тогда я рискну и скажу вам всю правду, ладно? – И продолжил, не дожидаясь ответа: – Девочка вы моя милая! Я, по правде говоря, полностью в курсе всех последних событий. Больше того, этот дурак явился ко мне за советом, как ему быть, проводя опознание? Я, как мог, объяснил ему, к чему эта его дурь может привести, он выслушал, согласился и, разумеется, поступил посвоему... – Вячеслав Иванович... – сделала она попытку прервать его. – Мариночка, лапушка, уж простите старику многословие, дослушайте, а там делайте выводы, я же вас ни к чему не принуждаю, дорогая моя! Ну, короче, провел он свое опознание, обнаружил-таки ту дамочку, Зою Воробьеву, что была у Морозова утром, накануне Нового года, и эта улика дала Сане прекрасные возможности развернуть уже свой поиск в Нижнем Новгороде. Теперь то, что касается вашей фотографии. Я осудил, причем довольно резко, его желание представить на опознание и ваше фото. Но он был по-своему логичен и, кстати, почему-то уверен в той консьержке. Верил, что она не страдает аберрацией памяти. И тем не менее частично мое предсказание сбылось, потому что только идиот мог не предвидеть последствий. Причем, прошу заметить, уже предупрежденный мной идиот. Знаете, что я ему сказал? Я сказал, что он может поступать как хочет, и, если бы дело касалось не конкретно вас, а кого-то постороннего, я бы не возражал и только приветствовал. Но уж если ты решился, тогда засунь свой честный язык в собственную, извините, задницу! В противном случае вы его немедленно выгоните к чертовой матери. Или... [стр. 165 ⇒]

.. Такой роман - целый мир%..) Хвалил краткие, без размазанности, описания природы и погоды»233. И сразу же стал протаптывать тропу, по которой «Иван Денисович» пробился в печать: «Написан с партийных позиций (...) ("мой-то роман!..")», «в нём не осуждается Октябрьская революция...» И даже сталинские главы (кроме «Этюда о великой жизни», на которую никакой словесный флер из решений XX и XXII съездов партии не накинешь) он, на первых порах, готов был отстаивать, чтобы не показаться «испуганным»234. Твардовский поставил цель - напечатать роман, объявил о ней автору и торопил скорее привезти окончательный вариант. «Твардовский не только хвалил роман - он готовился принять за него и страдания»235. Только это последнее и сбылось... Если судить по воспоминаниям Солженицына, он «не мог поверить, чтобы "Круг первый" способен был проскочить в печать в 1964 году», но чтобы избежать самоупреков в бездействии, «ввязывался в ложную бесплодную возню и только отвлекался от настоящей работы»236. Думаю, однако, что здесь произошла некая аберрация мемуарной памяти, разошедшейся с тем, что было, когда «эта история сама себя рассказывала» (оборот Т. Манна), ибо до свержения Хрущева в октябре 1964-го Солженицын не мог не надеяться на повторную удачу, полагаясь на твердое и величавое упорство Твардовского с его неизменной присказкой: «Не зарвемся, так прорвемся...» 18 мая 1964 года, рассказывая В.Я. Лакшину о поездке к Солженицыну в Рязань, Твардовский отозвался о «Круге»: «Это "колоссаль", настоящий роман, какого не ждал прочесть. (...) Твардовский уже сговорился с B.C. Лебедевым, который сказал, что почтет за честь (...) Солженицын (он к этому времени уже привез роман в редакцию) просил дать рукопись мне и согласился еще, чтобы читал Дементьев. Просит не спешить с оглаской». Александр Исаевич лично просит Лакшина поддержать роман237. Обычная машинопись автора (двусторонняя перепечатка через полтора интервала) была отдана для перебелки секретарше редакции С.Х. Минц. Твардовский (выполняя просьбу автора не спешить с оглаской) «забирал в сейф все экземпляры и зорко следил, чтобы читали только члены редакционной коллегии...»238, которым предстояло обсуждать роман. Одновременно «Круг» перечитывал сам Твардовский, уже редакторским глазом: «Опять "рукопись", которую так приятно редактировать, выправ233... [стр. 729 ⇒]

Однако данный вид эгодокументов не лишен общих недостатков мемуарной литературы, созданной часто через 30–40 лет после описанных в ней событий. В воспоминаниях действует эффект аберрации памяти. Нередко в изложении авторов условное преобладает над конкретным, а самоцензура становится более жесткой, чем цензура официальная. И это зачастую касается не только важных политических событий, но и сколько-нибудь значимых явлений повседневности. Так, например, произошло на рубеже ХХ–ХXI столетий с феноменом стиляжничества. Традиционный вербальный и визуальный образ советского стиляги во многом был создан советскими идеологами и транслирующими их взгляды средствами массовой информации, прежде всего прессой. Периодическая печать середины 1950-х годов тиражировала карикатуры, с помощью которых закрепляла в общественном сознании представление о вещах, характерных для стиляг. Однако эти вещи были единичными яркими пятнами на общем фоне советской повседневности, а не маркерами сложившейся молодежной субкультуры стиляг. Напротив, многие люди, которых в конце 1950-х годов называли стилягами, чурались даже самого этого имени. Ведь среди них оказывались и любители сдержанной, но элегантной одежды, не похожей на крикливые наряды героев карикатур. Однако в конце 1950-х годов на уровне массового сознания любая нестандартная вещь стала маркироваться как «стиляжная», что само по себе свидетельствует о размытости границ понятия «стиляга». Литератор Э.В. Лурье писала подруге в декабре 1958 года после заказа в модном ленинградском ателье рубашки для своего жениха: «Мне еще попадет от него, наверное, за стиляжные (курсив мой. – Н.Л.) косые карманы» (Лурье 2007: 486). И эта реакция была вполне естественной. Любопытно другое, через пятьдесят лет та же Э.В. Лурье извинительно комментирует собственные письма: «Кто сейчас это может понять?! Мы жили в те времена, когда малейшие отклонения от общепринятых норм в поведении, прическе, одежде воспринимались как подрыв „советского образа жизни“ – чуть ли не подрыв основ государства. <…> Все мы должны были быть стандартными винтиками, регламентировалось все – от площади дачного дома до ширины брюк. <…> В таком воздухе даже невинные скроенные „по косой“ карманы попадали под подозрение. Это уже „самоцензура“. <…> Сейчас самой диким кажется, что в голову такое приходило» (там же). В данном случае стремление автора обязательно объяснить политическими мотивами достаточно типичную для многих мужчин консервативность в одежде, нежелание тратить на нее большие средства на самом деле – новый виток самоцензуры. Именно поэтому воспоминания, появившиеся в конце ХХ – начале XXI века, как и любые другие эгодокументы, уязвимы с точки зрения объективности сведений о прошлом в целом и о бытовых явлениях в частности. Восполнить информационный пробел в данном случае могут помочь литературные произведения. Проблема ценности художественной литературы для исследовательских целей многократно обсуждалась в историческом сообществе. Исследователи не только доказывали правомочность использования художественных произведений для реконструкции прошлого, но и подчеркивали особую значимость именно писательских наблюдений (см.: Зверев 2004; Иггерт 2001; Миронец 1976; Предтеченский 1964; Шмидт 1997; Шмидт 2002). В современных учебных пособиях по источниковедению указывается важность материалов художественной литературы в первую очередь для изучения проблем повседневности (Кабанов 1997: 339–340). Таким образом, в качестве источников достаточно достоверной информации в книге используются произведения художественной литературы. В тексте часто цитируются романы, повести, рассказы, эссе, написанные советскими писателями в 1950–1960-х годах. Современники описываемых событий, литераторы, как правило, «по умолчанию» точны в передаче именно бытовых деталей оттепели, что с полным правом позволяет рассматривать художественную литературу как исторический источник. Зачастую он является более достоверным, нежели воспоминания. В книге использованы тексты характерных представителей литературы социалистического реализма, почти забытых сегодня. Это Н.С. Дементьев, В.А. Кочетов, Г.Е. Николаева. Важное место среди источников информации о гендерном фоне -7... [стр. 7 ⇒]

Как часто взрослым нужно было предъявлять мне утверждение «Земля круглая» и как сильно нужно было его подкреплять, чтобы я согласился с тем, что «Земля круглая»? Думаю, что с того момента, как я стал понимать, что такое «Земля» и что такое «круглость», это вообще не было для меня проблемой. Однако то, что на вопрос: «Андрюша, а что ты знаешь про Землю?», я в своем детстве отвечал: «Она круглая!», вовсе не означает, что я понимал действительный смысл произносимых мною слов. Точнее говоря, я, надо полагать, вполне понимал, что такое «Земля», что такое «круглое», и даже что «Земля круглая». Но из этого ровным счетом ничего не следовало, и дело вовсе не в игре слов, о которой я уже упоминал. Да, сейчас нам может казаться, что всестороннее понимание мироздания было у нас чуть ли не с самого рождения. И конечно, нам кажется, что и тогда — в своем детстве — мы понимали круглость Земли ровно так же, как мы понимаем ее теперь. Но все это, очевидно, является заурядной аберрацией нашей памяти. [стр. 208 ⇒]

Да, сейчас нам может казаться, что всестороннее понимание мирозданья было у нас чуть ли не с самого рождения. И конечно, нам кажется, что и тогда — в своем детстве — мы понимали круглость Земли ровно так же, как мы понимаем ее теперь. Но все это, очевидно, является заурядной аберрацией нашей памяти. 123. Вы узнаете эти картинки?... [стр. 90 ⇒]

Поэтому в данном издании и делается первая попытка разобраться в том легендарном наследии, которое окружает нас и является безусловно весьма интересным. Мы не сомневаемся в том, что наша книга будет интересна широкому кругу читателей интересующихся историей Отечества и краеведенья. Данная книга содержит лишь небольшую часть собранного и обработанного материала. Продолжение ждите в следующих книгах). В конце 30 годов XX века французский ученый Л. Леви-Брюль утверждал, что миф комбинация коллективной памяти и системы ассоциаций по смежностям. Утверждение, что внимание избирательно, звучит почти как тавтология. Но каковы психологические механизмы этой избирательности, сегодня не знает никто. Еще античные авторы, такие как Гиппократ, Геродот, Полибий, установили, что географическая среда влияет на обычаи, нравы и некоторые общественно-исторические процессы. Климат, ландшафт, электромагнитные поля, распределение загрязняющих веществ - все формирует психологическое восприятие мира человеком. Любое восприятие и осмысление окружающей среды эмоционально окрашено. Если воспринимаемая исследуемая среда достаточно "богата", чтобы подтверждать более чем одну альтернативную точку зрения (в пределе оптимист - видит бублик, пессимист - дырку от бублика), ожидания (определяемые мифосоставляющей сознания) могут повлечь за собой кумулятивный эффект в отношении воспринимаемого. Влияние мифа проявляется в том, что он определяет выбор именно данной информации, тогда как в отсутствие некоторых заранее имеющихся структур, а миф - это последняя обобщающая и заполняющая разрыв в опыте структура, информация вообще не может быть усвоена. Миф работает с такими сложными психологическими составляющими, как "аберрация близости - дальности", когда в рассказах фиксируется либо значительное преувеличение грандиозности недавних событии сравнительно с более ранними, либо невероятное выпячивание далеких событий с их наложением на современность. Миф нарушает и устойчивость "аберрации состояния", когда естественное восприятие наблюдателем динамики долго идущих процессов, воспринимаемых как совокупность статических состоянии, замещается некими провалами и скачками в фиксации окружающего. А. Буровский (4) писал: "Всякое государство и всякий народ неизбежно создает легенды про самого себя. Так получается даже против его собственной воли: события истории истолковываются так, как их бы хотелось увидеть. Желание подтвердить верность своих представлений о мире, своих предрассудков оказывается сильнее фактов. Испорченный телефон исторической памяти отодвигает в тень одно, высвечивает другое, напрочь блокирует память о третьем, придумывает четвертое... Каждый народ творит миф о самом себе, переосмысливая историю в духе, нужном ему на данный момент. При этом подвергаются анализу никакие не исторические факты, а некоторые утверждения или весьма далекие от истины представления". Отличие классического (древнего) мифа от мифа современного есть переход от целостного взгляда на мир, где человек и мир субъективно - объективно едины и существует бинарная оппозиция "хаос - порядок", "сакральное - обыденное", к нарастающей фрагментарности осознания мира и его явлений. С течением времени в обществе меняется само распределение познавательных систем, тем самым миф охватывает не только элементы естественной природы, но и глубинные психические процессы, протекающие в сознании человека. И сегодня действует некий фактор X, какой-то внешний стимул неясной природы, активизирующий мифологический слой мышления. Его воздействие приводит к формированию новых мифологических образов, но последние неизбежно искажаются под влиянием более молодых слоев сознания. Меняется само понятие чудесного, фантастического и невозможного. Например, идея полетов по воздуху или падение камней с неба. [стр. 11 ⇒]

Роль этого зеркала в телескопе LSST играет третичное зеркало, тогда как близкая к афокальному телескопу Мерсенна система из первых двух зеркал образует компрессор светового пучка, призванный заодно исправить сферическую аберрацию третьего зеркала. Имея в виду последнюю цель, Пол предложил заменить параболоидальное вторичное зеркало сферой. Тем не менее достичь исправления аберраций в широком поле зрения только с зеркальной оптикой не удается даже при усложнении формы поверхностей, а потому в систему включен трехлинзовый корректор. Световой диаметр его входной линзы составляет 1,34 м. Нередко возникает вопрос: почему так трудно достичь большого поля зрения в двухзеркальной системе, если оно реализуется сравнительно простыми средствами в однозеркальных катадиоптрических телескопах? Казалось бы, главное зеркало сферической формы вновь обеспечит независимость изображений от направления пучков. Дело в том, что для каждого из пучков света, падающих на телескоп под разными углами, вторичное зеркало должно иметь свою форму, а поскольку диапазон углов велик, фиксированная форма вторичного зеркала недостаточно хороша (Линден-Белл и Уиллстроп, 2004). По этой причине системы Кассегрена приходится снабжать сложными многолинзовыми корректорами; выигрыш здесь заключается в компактности телескопа, от которой существенно зависит его стоимость. Затронем попутно важную проблему, касающуюся обзорных телескопов. Речь идет о детекторах света при громадных линейных размерах поля зрения — более полуметра. Все это пространство плотно устилается матричными приемниками, размеры которых составляют примерно 30 × 30 мм при пикселах размером порядка 15 мкм. (Пиксел (от picture element) — ячейка многоэлементного приемника света, в которой происходит накопление заряда, обусловленного поглощенными световыми квантами. После окончания экспозиции заряды считываются, информация о координатах и степени заполнения пикселов поступает в память компьютера.) Проблема даже не в суммарной стоимости «ковра» из матриц: она заключается в том, чтобы достичь разумного времени считывания информации. Кроме того, хранение информации, накопленной за одну ночь, требует объема памяти порядка нескольких терабайт. Эти трудности удалось преодолеть в некоторых действующих системах; время считывания всей совокупности матриц составляет лишь несколько секунд. Это означает, что за время, потребное для перенаведения телескопа на новую... [стр. 144 ⇒]

Аберрации памяти В 1993 году, когда мне было уже под шестьдесят, со мной стали происходить любопытные явления – в голове начали спонтанно всплывать ранние воспоминания, дремавшие в глубинах моего сознания свыше пятидесяти лет. Это были не просто воспоминания, а ощущение тогдашнего мировоззрения, мышления, атмосферы и связанных с ними переживаний, в особенности воспоминания о детстве в Лондоне перед Второй мировой войной. Тронутый этими воспоминаниями, я написал два коротких эссе: одно о большом научном музее в Южном Кенсингтоне, который в юности был для меня важнее школы, а второе – о Хэмфри Дэви, химике начала девятнадцатого столетия, бывшем моим героем в те далекие годы, чьи живо описанные эксперименты воспламеняли мое воображение и побуждали к подражанию. Видимо, это послужило для меня неким автобиографическим толчком, потому что эти два эссе не столько насытили меня, сколько разожгли охоту писать дальше, и в конце 1997 года я приступил к трехлетнему проекту воспоминаний, реконструкций и копания в закоулках памяти, что и вылилось в итоге в книгу «Дядюшка Вольфрам». Я ожидал, что у меня возникнут трудности с припоминанием, ведь события, о каких я писал, происходили пятьдесят лет назад, а большинство тех людей, которые могли бы мне что-нибудь подсказать или подтвердить мои воспоминания, уже умерли. Трудности были обусловлены и тем, что я не мог подтвердить свои воспоминания письмами или дневниками, поскольку первый дневник начал вести в восемнадцать лет. Я исходил из того, что, вероятно, многое забыл, но посчитал, что воспоминания – особенно живые, яркие и реальные – были достоверными и надежными. Для меня стало подлинным потрясением выяснить, что я ошибался. Поразительный пример этого касается двух случаев с бомбами, которые я описал в «Дядюшке Вольфраме». Это произошло зимой 1940–1941 годов, когда немецкая авиация бомбила Лондон: Однажды ночью тысячефунтовая бомба упала в соседский сад, но, к счастью, не взорвалась. Все жители нашей улицы едва ли не ползком покинули дома (наша семья перешла в квартиру двоюродного брата отца), некоторые в пижамах, и тихо переступая (может, бомба могла взорваться от вибрации?), двинулись прочь. На улице царил непроглядный мрак, и мы освещали себе путь фонариками, затянутыми красной бумагой. Мы не знали, уцелеют ли наши дома к утру. В другой раз за нашим домом, во дворе, упала зажигательная бомба и стала гореть, излучая страшный, раскаленный добела жар. У отца был ножной насос, и он пытался с его помощью потушить бомбу, а брат ведрами носил воду, которую выливал в резервуар насоса. Однако вода была бессильна против этого адского пламени. Более того, от воды огонь разгорался еще яростнее. Раскаленный металл шипел, разбрызгивая расплавленные ошметки под струей воды. Постепенно бомба расплавилась вся, разбрасывая в разные стороны пузырящиеся комья жидкого металла. Через несколько месяцев после выхода книги в свет я разговаривал о тех случаях со своим братом Майклом, который старше меня на пять лет. Во время войны нас эвакуировали в школу-интернат в Брэйфилде (в этой школе мне пришлось провести четыре самых гнусных года в жизни, потому что меня постоянно задирали одноклассники с молчаливого попустительства садиста-директора). Брат сразу подтвердил первый эпизод, сказав: «Я помню тот случай, ты очень точно описал его. – Однако относительно второго случая заметил: – Ты этого не видел, тебя там не было». Меня поразили слова Майкла. Как он может оспаривать воспоминание, истинность которого я был готов засвидетельствовать в суде под присягой, воспоминание, достоверность которого была для меня абсолютной? – Что ты хочешь сказать? – воскликнул я. – Я до сих пор вижу эту сцену перед глазами: папа с насосом, а Маркус и Дэвид бегают к нему с ведрами. Как я могу так ярко это помнить, если меня там не было? – Ты никогда этого не видел, – повторил Майкл. – В то время мы оба были в Брэйфилде, но Дэвид (наш старший брат) написал нам об этом в письме. Это было весьма драматичное письмо. Оно тебя просто потрясло. [стр. 35 ⇒]

Смотреть страницы где упоминается термин "аберрация памяти": [36] [41] [128] [26] [27] [55] [72] [75] [95] [53] [119] [386] [59] [2] [87]